Денис тоже приехал проводить нас лично, несмотря на службу, — коротко обнял меня на прощание, крепко пожал руку отцу.
— Береги себя, Саша, — сказал он. — И, если что, знай — мы здесь всех на уши поднимем, если китайцы откажутся вас возвращать. Подозреваю, ради вас мы даже объявим им войну.
— Надеюсь, до этого не дойдёт, — усмехнулся отец.
У выхода из зоны отправления нас поджидал господин Сюй — опрятный до невозможности, с неизменной кожаной папкой под мышкой, готовый сопровождать нас через все тонкости предстоящих церемоний.
— Александр Васильевич, Василий Фридрихович, — сказал он с лёгким поклоном. — Рад, что настал момент применить наши уроки на практике. Счастлив быть вашим сопровождающим на протяжении вашей поездки. И обещаю, скучать вам не придётся.
— Не сомневаюсь, — отозвался я, вспоминая бесконечные вечера с разговорами о числах, цветах, символике и этикете.
— И, Александр Васильевич, — добавил Сюй чуть тише, наклонившись ближе, — помните: в Поднебесной терпение ценится выше спешки. Вам это пригодится куда больше, чем знание придворного этикета.
Прощание вышло тёплым, но недолгим — затягивать такие моменты не любил никто из нас. Объятия, последние напутствия, у Лидии Павловны предательски заблестели глаза, но она справилась, не дав волю слезам на публике.
— Возвращайтесь оба, — сказала она напоследок, обнимая нас с отцом разом. — Целыми и невредимыми. Остальное я как-нибудь переживу.
Я оглянулся напоследок, уже у самого выхода на посадку, — на маленькую группу людей, остающихся позади: мать, прижавшаяся к плечу дочери, Лена с непривычно серьёзным лицом и голубым бриллиантом на пальце, Денис, стоявший чуть в стороне, но державший Лену за руку. Теперь он будет её опорой, и я знал, что друг не подведёт.
Дом, который мы отстроили заново из руин. Сестра, нашедшая своё счастье. Алла, ждущая где-то за тысячи вёрст, у тёплого моря, под чужим южным небом…
Год назад я вернулся в этот город никем — молодым мастером из семьи с сомнительной репутацией, увязшей в долгах и подозрениях. А теперь я улетал из него человеком, чьё имя произносили с уважением при двух императорских дворах, чья сестра обручена с сыном графа и чей заказчик готовил показ в Париже.
Путь пройден немалый. Но, судя по тому, с какой регулярностью жизнь подкидывала мне новые сюрпризы за последний год, останавливаться на достигнутом было бы верхом легкомыслия.
Я развернулся и шагнул в сторону таможенного контроля вслед за отцом.
* * *
Самолёт набрал высоту, и я, воспользовавшись затишьем, решил размять ноги и добраться до хвостовой части салона. Отец дремал в соседнем кресле, устав от волнений последних дней сильнее, чем показывал, а за иллюминатором тянулась плотная пелена облаков, скрывавшая от глаз всё, что осталось внизу, — Петербург, семью, привычную жизнь.
Возвращаясь к своему месту по узкому проходу, я почувствовал, как кто-то легко коснулся моего локтя, и обернулся.
Рядом со мной стоял неприметный человек лет сорока — среднего роста, в самом обычном сером дорожном костюме, и с лицом, что не запоминаются, даже если смотреть на них в упор. Лицо это было каким-то удивительно нейтральным, словно специально созданным для того, чтобы не оставлять следа в памяти. Никаких особых черт и примет.
— Александр Васильевич, — сказал он тихо, так, чтобы услышал только я, — прошу простить за беспокойство. Не могли бы вы уделить мне пару минут?
Я напрягся, машинально прикидывая расстояние до отца и до ближайшей стюардессы. Плохое место для разговора — деваться из самолёта, случись что, было решительно некуда, и это ощущение отсутствия путей отступления неприятно кольнуло где-то под рёбрами.
— С кем имею честь? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Считайте, что я просто ваш попутчик, — сказал незнакомец с лёгкой, почти извиняющейся улыбкой. — Сопровождаю вас и Василия Фридриховича по поручению одного нашего общего знакомого. Из Особой канцелярии.
Я замер.
— Дмитрий Сергеевич просил передать привет и наилучшие пожелания, — продолжил он всё так же негромко, — и сказать, что пришло время для одного давнего разговора. Не могли бы мы отойти туда, где не будет лишних ушей?
Крылов, ну кто же ещё.
Значит, время платить по старому долгу настало раньше, чем я думал — и явно не в самый удобный момент, когда я находился на высоте десяти тысяч метров над землёй, без всякой возможности отказаться или сбежать.
Впрочем, чего-то подобного стоило ожидать. Дмитрий Сергеевич никогда не отличался привычкой напоминать о себе в удобное для собеседника время — скорее наоборот, судя по нашему знакомству, он предпочитал моменты, когда собеседник меньше всего готов к серьёзным разговорам.
— Что ж, — сказал я, стараясь звучать спокойнее, чем чувствовал себя на самом деле. — Я вас слушаю.
Дорогие читатели!
Восьмой том истории о Фаберже завершён.
Благодарю вас за внимание к этой книге и надеюсь, что история вам понравилась.
Девятый том уже ждёт вас здесь: https://author.today/work/620991
Если вам понравилась эта книга, пожалуйста, поставьте ей лайк и поделитесь мнением в комментариях. Ваша обратная связь очень меня радует!
