Накладная на Тень (СИ) - "Архимаг"

— Хорошо. Почему пластик, как ты думаешь? У Сергуньки денег куры не клюют. Он мог бы взять дамасскую сталь. Японскую. Прадедовскую шашку. А он берёт китайскую пластиковую поделку за четыреста рублей.

— Жадный? — я вспомнил, что Сергунька, кажется, что-то такое говорил, что материал важен. Но пусть Лера закончит мысль.

— Умный. Старый металл, дерево, кость… у них есть память. История. Вес. Шашкой кого-то рубили, на ней кровь была, её дед с войны привёз, её отец на стену вешал. Она уже стала частью чей-то истории. Если ты попробуешь вшить в неё Правило, её суть начнёт сопротивляться. Как организм отторгает пересаженную почку.

— Не надо про почки, — попросил я.

— Металл просто лопнет, — продолжила она, игнорируя меня. — Или хуже, Правило в нём перекосится под историю вещи. А дешёвый китайский пластик… Его штамповали на заводе в Шэньчжэне вместе с миллионом таких же. Он никогда ничем не был. У него нет прошлого, нет хозяина, нет смысла. Это концептуальная пустота. В него Правило входит как игла в масло.

Я посмотрел на стрелку «СОПРОТИВЛЕНИЕ МАТЕРИАЛА». Потом на Леру.

— Ты откуда это всё знаешь?

— Догадалась, — сказала она и посмотрела на верхний угол комнаты.

— Лер.

— Догадалась, Денис, — повторила она ровно, и я понял, что дальше лучше не копать. — И ещё одно, раз уж ты такой бизнесмен. Если сварить не в тех пропорциях, получится не Правило, а Штрафное Правило. Паразит. Оно будет работать, только не на врага, а на того, кто держит вещь в руках.

— То есть катана, которая режет хозяина.

— Катана, которая режет хозяина, это ещё повезло. Можно сделать вещь, после которой ты, например, никогда больше не сможешь закрыть дверь. Ни одну. Или каждое твоё слово будет звучать как вопрос. Навсегда.

— Похожее уже было у Стаса, — сказал я. — Без всякого автоклава.

Она фыркнула. Фина у тигля тоже издала какой-то звук, похожий на смешок, и сразу сделала вид, что очень занята краном-бабочкой.

— Ладно, — сказал я. — Тогда предложение. Ничего не варим. Ничего не вшиваем. Просто режим один, диагностика. Разложим что-нибудь безобидное и посмотрим, как он работает. Это же анализ, как в поликлинике. Сдал мочу и узнал, почему ты такой классный.

— Что именно ты хочешь разложить?

Я улыбнулся. Лера увидела эту улыбку и сразу поняла.

— Нет.

— Да.

— Денис, нет.

— Лера, ну подумай сама. Ты сама видела, как замдекана от одной пробы перекосило. Если мы поймём, из чего Толянуха…

— Мы поймём, что это рассол из-под мёртвой головы.

— Головы, которая разговаривает, — поправил я. — Это важное уточнение, а не придирка.

Я пошёл в зал. Котя увязался за мной, видимо, решил, что раз я иду в сторону кассы, значит, будут сосиски.

Толик стоял на стеллаже за прилавком, мордой в стенку, как я его и оставил на всякий случай. Я развернул банку. Толик моргнул выпученными глазами, подвигал бровями и булькнул.

— О, Денчик. А я уж думал, ты меня тут насовсем на просушку поставил. Чем все кончилось, дверь открыли? Хрустальную тётку чинить будете? А то там голос такой… Как будто в подъезде стекло бьют.

— Это была опера, Толик.

— Я и говорю, в подъезде. Слышь, а чё ты с банкой? Ты куда меня?

Я поставил его на прилавок, открутил жёлтую капроновую крышку и подставил под край пустую пол-литровую бутылку из-под минералки.

— Э! — взревел Толик так, что забулькало пузырями. — Э, ты чё творишь, студент⁈ Ты чё мне купель сливаешь⁈ Это моё! Это моя среда обитания, слышь! Как у рыбы аквариум! Ты у рыбы воду сливаешь, она подыхает!

— Я тебе потом долью из-под крана, плюс пиваса плесну.

— Из-под крана⁈ Там хлорка! У меня от хлорки кожа шелушится! Ты видел, какая у меня кожа? — Он попытался повернуть лицо к свету, но только качнулся в банке. — Это моя жидкость, Денчик. Моя. Это… как его там… интеллектуальная собственность. Хочешь сливать, плати роялти.

Я аж замер.

— Ты откуда слово «роялти» знаешь?

— По телику слышал. У Михалыча в каптёрке. Там про рэперов было, они все на роялти живут. Я тоже хочу. Я, может, в душе рэпер. Народный.

— Хорошо, — сказал я, закручивая крышку. — Будут тебе роялти, как и договаривались. Процент с продаж.

— Сколько?

— Обсудим после экспертизы.

— Знаю я ваши экспертизы, — проворчал Толик, но больше не орал. Видимо, слово «процент» подействовало на него, как на меня.

Я взял его под мышку вместе с бутылкой и понёс обратно в тупик. Котя шёл рядом и не сводил с банки глаз.

— Денчик, — прошептал Толик. — Убери кота. Он на меня смотрит, как на «Вискас».

— Он на всех так смотрит.

— На тебя не смотрит.

— Я с ним делюсь.

Когда я внёс банку в комнату, Толик увидел Леру и мгновенно забыл про кота, про купель и про роялти.

— О-о-о, — протянул он, прижимаясь лицом к стеклу. — Так сестрёнка тоже в технике шарит? Пошли со мной вечером на трубы, посидим, я тебе стих расскажу. У меня есть стих, хороший, про берёзу.

— Денис, — сказала Лера, не глядя на банку. — Если ты меня сейчас не остановишь, я сама его в этот тигель залью. Целиком.

— Понял тебя, сестрёнка, понял, — быстро сказал Толик. — Перегнул, сорян.

Фина при виде Толика оживилась и мило ему улыбнулась. Толик расплылся в кривой акульей улыбке.

— Вот, — сказал он с чувством. — Вот это нормальная баба. Не то что некоторые.

Я поставил его на стол рядом с тараканом. Бутылку отдал Фине. Она понюхала рассол, сморщилась, но открыла кран-бабочку, вылила пробу в медную воронку ровной струйкой и закрыла кран. Всё одним плавным движением, без единой капли мимо.

Я крутанул барабан. Он мягко щёлкнул на «Режиме 1».

Ничего не произошло. Я подождал, переглянулся с Лерой. Потом Фина молча протянула руку мимо меня и дёрнула вниз рычажок рядом с барабаном, маленький, эбонитовый, который я вообще принял за ручку от чего-то другого.

«Вектор» взревел.

Глухо, из самой глубины, так, что под ногами завибрировал бетон и у меня застучали зубы. Внутри что-то начало раскручиваться, сначала медленно, с тяжёлым «вуф… вуф…», потом всё быстрее, пока «вуф» не слился в один сплошной вой, как у центрифуги в стиралке на отжиме, только если бы стиралка была размером с маршрутку.

Лампы над барабаном замелькали цифрами. Стрелка «ПЛОТНОСТИ СМЫСЛА» прыгнула вправо, задрожала, отскочила, снова прыгнула. Стрелка «СОПРОТИВЛЕНИЯ» поползла медленно и упрямо.

— Э-э-э-э! — заорал Толик, перекрикивая вой. — Это чё, это вы мою воду в стиралку засунули⁈ Беспредел!

С потолка сыпалась побелка. Котя убежал на порог. Лера вцепилась в край стола.

Потом вой оборвался. Сразу, без перехода, будто кто-то выдернул вилку. В наступившей тишине «Вектор» хрюкнул, звонко щёлкнуло реле, и из трёх краников внизу одновременно что-то потекло.

Из первого краника в лоток вылилась мутная желтоватая вода. В ней плавали укропные семечки и пара долек чеснока, совершенно нормального, магазинного. Пахло рассолом, и больше ничем.

— Фракция один, — сказал я, наклоняясь. — Просто рассол.

Я капнул на палец, понюхал, лизнул, потому что… ну иначе не умею. Солёно, пахнет укропом, и в нос шибануло спиртом.

— Тут градусов двенадцать, — сказал я. — Не меньше.

— Ну так, — гордо отозвался Толик. — Я ж не пустой там сижу.

— Обычная физика, — сказала Лера. — Это база. На этом Профессор не споткнется.

Из второго краника выползло что-то прозрачное и тягучее, как силиконовый герметик, если бы его подогрели. Оно медленно легло в лоток толстой каплей и даже не растеклось, так и стояло горбом, чуть подрагивая.

Запаха у него почти не было, только где-то на самой грани чувствовалось что-то сладковато-сивушное, как в электричке поздно вечером.

Лера наклонилась над лотком, близко, но не касаясь.

— Это кислота, — сказала она. — Только не химическая. Анти-смысл. Видишь, как свет в ней тонет? Ей в теории Профессор и стёр Толику память. О том, как он…

Она осеклась и покосилась на банку.