Тот еще тролль (СИ) - Гельт Адель

В ней даже ответственность, тяжким грузом лежащая на плечах новоявленного Главы клана, немного отпускает.

Будто бы я снова обычный бурсак Ваня Йотунин, алкоголик и самогонщик, жизнь прекрасна и удивительна — если выпить предварительно…

Ага, конечно. Типа, я помню, как это — быть просто Ваней Йотуниным!

Ехать на квартиру было нельзя, идти — тоже.

Да, та самая ответственность! Толпа людей, некоторые из которых нелюди, иные же — и вовсе дети, дома, уже готовые и только в процессе постройки, местные хтони, требующие выведения под корень… Дела Главы клана!

В дорм, все в дорм.

Ничего особенного не сделал, даже не стремился… Так и подумал, засыпая: а стоило ли вообще сюда ехать?

— Хуеморген, босс! — это был гном Дори, он же — Зубила, он же… Да и хватит с него.

Впервые на моей памяти он обратился ко мне на кхазадском, пусть и в виде одного только слова. Или это два слова… Или три… Ты зачем так трещишь, о моя голова?

— Хаерле иртэ, — на татарском я отвечаю из принципа. Ибо нефиг! — Ты чему такой радостный?

— Ну так утро же. Солнышко, вон, день субботний для всякого отдыха! — жизнелюбие гнома выглядело тем страньше, чем подробнее я вспоминал его же поведение минувшими днями.

Знаете, когда что-то непонятно, надо сделать паузу. Остановиться, оглядеться, прислушаться…

Группа товарищей, совсем незаметно маячившая на границах зрительной памяти, делала вид, что прогуливается, нашим же с кхазадом разговором не интересуется совсем. Ясно, понятно…

— Так, — сказал я гному. — Все, вкурил. С чем заслали? Колись, делегат!

— Шёл бы ты, босс, — гном перестал кривляться и даже радость туповатую с рожи убрал. — Погулять. Хотя бы немного, а?

— Опух, рыжий? — завелся я. — Ты кого… А, в этом смысле!

— В этом, в этом, — согласился Зубила. — Вэтомовее не бывает… Ты себя давно в зеркало видел?

— С утра… Вроде, — вспомнил я.

— И как? — гном говорил уже не радостно, но ехидно, хотя все одно улыбался.

— Да как обычно… Рожа и рожа…

— Блин, да у тебя в умывальне темно! Свет надо включать! — я не знаю, откуда у кхазада-мужчины с собой зеркало… Усы завивать, бороду расчесывать? Короче, зеркальце у Дори нашлось. Достал, повернул ко мне, стал тыкать в лицо.

— Вот, гляди, босс! — это Зубила принялся почти что ругаться. — Ты же не синий, ты серый, в натуре! На тебя же смотреть страшно, нах!

Верю, верю.

Сначала потому, что увидел себя в зеркале, да при полном свете. Да, иных и в гроб кладут краше… Уж мне-то поверьте. Разбираюсь.

Потом и окончательно — потому, что если взрослый кхазад в волнении перешел на снажий вариант русского… дело, значит, совсем труба.

— Погулять, говоришь… — я сделал вид, что раздумываю. Мысль об отдыхе, однако, захватила меня целиком. — Можно и погулять!

— Тогда хорошо, босс! — и подмигнул так, хитренько. — Наиль уже все устроил!

— Что именно? — напрягся я не зря. Сами понимаете — что может устроить снага в меру своего понимания… Сервитут устоит — уже хорошо!

— Столик заказан, босс, — Гвоздь, оказывается, тихонечко подбирался к нам двоим и подобрался уже окончательно. — Отдельный кабинет! Цветы! Танечка!

— Хвалю за службу! — это я тоже решил немного подурачиться. А то что, им можно, а мне? Ване Йотунину, например, двадцати пяти еще нет! Ему хочется веселья — или пожрать, или поржать, и можно — все сразу. Вот только…

— Так, стоп. Какая еще Танечка? — вдруг понял я.

— Та самая, нах! — обрадовал меня снага. — Которая кхазад, но не кхазад, в натуре!

Только Танечки мне сейчас и не хватало.

А еще — сидеть в помещении!

Особенно — в отдельном кабинете, которое, как бы, помещение в квадрате. Если так можно сказать.

Вон, какая на улице красота!..

Сказал тролль, четыреста лет боявшийся прямых солнечных лучей.

Идем такие по улице, держимся за руки: не такая уж и большая разница в росте.

— Тебе так намного лучше! — порадовалась девушка. Раз, возможно, не в двадцатый, но около десятого — точно. — Не подумай чего такого, ты мне и мохнатым нравился, очень…

Знаете, как краснеют кхазады? Вот и я пока не знаю, потому, что Таня — хуман.

— Это еще что! Подумаешь, полысел… Я же нарочно!

— Я знаю, ты говорил, — и глазками так хлоп, хлоп — вроде как, скромница. — Ой, а вот эта, ну, прическа…

— Мохавк, — ответил я. — Она называется «мохавк».

— Как у индейцев? — надо же, какая эрудированная барышня… Хотя — чего это я? Кхазадское воспитание, девушки сначала читают все подряд, потом идут на войну, потом замуж… В произвольном порядке. Но читать — обязательно!

— Да, как у них, — милая, легкая, не имеющая особенного смысла, болтовня! Ах, как же я по тебе соскучился!

Всем нужно от Вани Йотунина чего-нибудь: денег, имущества, выполнения работы… Только девушка Таня радуется мне просто потому, что я есть такой на свете! Или мне так только кажется?

Прочь подозрения! Буду радоваться жизни, пока получается.

— А как ты его стрижешь? — спросила девушка. — Стрижешь ведь?

— Не, это он сам! Сам отрастает, сам — наоборот. — Я посмотрел на барышню внимательно: Таня распахнула очи, приоткрыла рот… «Девушка в ожидании чуда».

Поднапрягся, да и выдал небольшой экспромт.

— Я сначала не мог понять, что такое постоянно попадается в кровати, — начал я. — Навроде голубоватого порошка… Думал — может, с кожей чего.

Правильно, Таня, отодвинься и руку еще выпусти. Может, сама напугаешься да убежишь — ну его, мол, нафиг, с кожными-то болезнями!

Оказывается, зря радуюсь: руку-то она отпустила — только ради того, чтобы ухватить меня за локоть… Стать, так сказать, ближе!

— Собрал порошок, отнес на анализ — а это волосы! — я поспешил закончить рассказ, а то мало ли!

— О, майне либе! Это же так удобно, — практично обрадовалась девушка. — Стричься совсем не надо… И твое средство, которое от роста волос — тебе нужно его патентовать и выпускать! Срочно, слышишь!

Я думал, меня сейчас станут пугаться. Или, хотя бы, начнут жалеть… Нет! Девушка увидела пользу, девушке польза интересна!

Извивы женской логики меня когда-нибудь доконают, и случится это, скорее, рано.

— Зачем? — сделаю-ка я вид, что туплю. Мало ли что…

— Любая гномья женщина, — стала горячиться девушка, — за такое средство отдаст… Минимум палец! С любой из ног!

— И зачем мне палец гномы? — это я так, вроде бы, удивился. — Мне бы лучше деньгами!

Все у этих кхазадов не как у людей! Уверен процентов на двести: будь на Танечкином месте человечка — из воспитанных людьми, а не как некоторые — мне бы уже пеняли глупостью, дурацкой мужской логикой, может быть — даже шовинизмом… Таня же! Таня!

— Какой ты славный! — обрадовалась девушка, заключая меня в объятья. — практичность — это так мило! Не то, что эти… — она нахмурилась, и кто такие «эти» я решил не уточнять. — Я, кстати, подумала…

«Кстати» она подумала, блин! Барышня-пулемет: перескакивает с темы на тему быстрее, чем я успеваю понять, о чем речь!

— Вот мы поженимся, я рожу тебе троих сыновей… — размечталась Таня. — Или лучше пятерых?

Хорошо, что мы не пошли в ресторан и сейчас я ничего, к примеру, не ел. Поперхнулся бы точно, а то и подавился.

— Лучше троих, — надо ведь было что-то ответить. — Если сыновей. И двух дочек.

— Да! — радостно согласилась негнома. — Ты не смотри, что я мелкая! Бедра у меня широкие, рожать будет несложно! Дети будут здоровые!

А знаете, что? Смотрю я, слушаю, и понимаю — девушку несет и заносит.

И не просто так несет, и не на пустом месте заносит… Будто тянется от Танечки ниточка — тоненькая такая, прямо паутинка, и на втором конце — не знаю, кто, а главное — зачем!

— А как ты думаешь, они будут пушистые, как ты, или мелкие, как я? — девушка и не думала останавливаться. — А вот еще, слушай, тут…

Короче, я решился.

Для начала — хватит кошмарить барышню! Не надо внушать ей ложных надежд! Скажу, как есть: мол, не будет у нас с тобой счастья, не люба ты мне!