Я пересела на скамейку к брату. Карамелька тут же переползла ко мне на колени.
— Кто это был? — сурово спросил Ваня.
— Старый знакомый, — ответила я. И взъерошила ему волосы. — Ванюш, ты чего? Он ничего плохого не сделал.
Он посмотрел на меня с обидой.
— Я, конечно, не эспер, но ты бледная. И руки у тебя дрожат.
Когда мы привязываемся к кому-то, то становимся зависимы и уязвимы. Но согласилась бы я променять любовь брата на свободу? Нет, хотя проще умереть самой, чем наблюдать, как зарвавшийся бастард ломает жизнь близких мне людей. К сожалению, жертвовать собой глупо. Это никого не спасет.
Значит, нужно искать выход. В конце концов, и Разумовский не бессмертен.
— Он напомнил мне о кое-чем неприятном, — сказала я Ване. — А еще я устала. Поедем домой?
За полчаса мне предстояло принять непростое решение. Рассказывать ли Мишке и Глафире о разговоре с Разумовским? Нужно ли втягивать их в это дерьмо? С одной стороны, я и Александра Ивановича попросила бы помочь, и деда Шереметева. С другой, если выход найти не удастся, Разумовский избавится не только от меня, но и от всех свидетелей. Могу ли я так рисковать?
И не рискую ли я сильнее, скрывая предательство Разумовского?
Кое-что меня смущало, и сильно. Я не понимала мотивов князя. С его манерой вести игру, такое предложение могло быть и подлым шантажом, и шансом на спасение. Я не знала, на чьей стороне он играет! И ведь глазом не моргнул, когда я обвинила его в шпионаже. Двойной агент? Он защищает императора или хочет его погубить? А вдруг главный приз в этой игре — Российская империя? Меня толкают на преступление или надеются на то, что я сделаю правильный выбор?
Всю дорогу Карамелька лежала у меня на коленях и мурчала, успокаивая. Если б не она, я б точно в кого-нибудь врезалась. А что будет с ней, если я ошибусь с выбором?
Мишкина машина стояла за воротами, значит, они с Глафирой уже вернулись.
— Ванюш… — Я повернулась к брату.
— Никому не говорить о встрече? — проворчал он.
— Я сама расскажу.
— Ты отправишь меня в лагерь?
— Нет. Я же уже говорила, что нет.
— Запрешь в школе для ведьм?
— Нет.
Об этом я сейчас не думала, ответ пришел сам. Не будет Ваня там в безопасности. Нигде не будет. Но пока Разумовский ждет моего ответа, Ване ничего не угрожает.
— Тогда… что? Ведь каждый день не будет таким, как сегодняшний.
— Будешь заниматься тем, чем хочешь. У тебя же каникулы. Но по горам не гуляй, особенно в одиночку. И не ищи ничьих щенков и котят. Пожалуйста.
— Странно это, — выдал Ваня вместо того, чтобы обрадоваться.
Из-за калитки выглянул Мишка.
— Чего в дом не идете? — спросил он. — Слышу, машина подъехала. Слышу, что это вы. И?
Карамелька первой прошмыгнула в калитку. Ваня одарил меня хмурым взглядом и прошел мимо Мишки, хлопнув его по подставленной ладони.
— А у нас гость, — сообщил мне Мишка. — Вообще, я не хотел его пускать. Но потом решил, что тебе понравится… кхм… — Он взмахнул рукой. — В общем, увидишь.
— Лучше скажи, как у вас с Кощеем, — поинтересовалась я, понизив голос до шепота.
— Это первая хорошая новость, — оживился Мишка. — Он принял наследство. Подробности позже.
У нас есть ведьмак! Есть шанс узнать, кто убил Павла! Воспрянув духом, я, наконец, зашла во двор.
На ступеньке крыльца сидел Венечка. Рядом валялся костыль. Правая рука в гипсе, на перевязи. Лицо — один сплошной синяк, опухшее и в ссадинах.
«Неужели Разумовский? — мелькнуло у меня в голове. — За то, что рассказал мне…»
Венечка неловко встал, подобрав костыль. Смотреть на него было страшно.
— Прошу прощения за беспокойство, — произнес он, едва шевеля отекшими губами. — Записка от баронессы, меня попросили передать лично в руки.
На веранде был накрыт стол: свежая выпечка, варенье, мед. И две чашки. Глафира, мрачная и злая, стояла на верхней ступеньке крыльца. Я оглянулась на Мишку. И в его взгляде — ни капли сочувствия. Он позволил Венечке дождаться меня, но чаю не предложил. И даже сесть с комфортом не позволил.
Что со мной не так? Венечка виноват передо мной, но мне его жаль. Кажется, боги выбрали неправильного мстителя. Кто-то ведь даже сожалел, что я не мужчина…
— Давай, — сказала я, забирая бумажку. Не читая, сунула ее в карман. — Так спешил передать, что на больницу времени не осталось? Я тебя отвезу. Дойдешь до машины или помочь?
— Обойдусь, — коротко ответил Венечка.
Отодвинул меня костылем и запрыгал на одной ноге к калитке.
— Ты, может, и обойдешься, — бросила я ему в спину. — А я — нет.
— Яра, это условие дуэли, — вмешался Мишка. — Это они с Савой… ну… из-за тебя. Без оружия и без лечения. Без магического лечения.
— Сава? — быстро обернулась я к нему.
— Я с ним связывался, все в порядке, — ответил Мишка. — Я проверил… через знакомого. Это правда.
Значит, Венечка позволил Саве себя избить. Но я ведь все ему рассказала!
Саву я могла понять. Мужчины так устроены. Настоящие мужчины. Он должен был наказать обидчика любимой девушки. Я не понимала себя.
— Головин! — рявкнула я. — Или ты едешь со мной к врачу, или я тебя еще раз прокляну!
— Теперь-то за что? — кротко поинтересовался Венечка, замирая у калитки.
— За то, что идиот, — отрезала я.
— Проклинай, — согласился он. — К врачу не поеду. Был уже. Из обычных лекарств у них только гипс.
— А зелья? — осенило меня. — Травы, заговоры?
— Матушкины лекарства для этого упыря? — возмутился Мишка. — Обойдется!
Я взглянула на Глафиру.
— Миш, заканчивай, — сказала она. — Болезного не жалко, так это одно. Мне вот тоже только врезать ему хочется за то, что сотворил. Ты Яру пожалей.
Тут бы все и закончилось по-моему, но гордыня не позволила Венечке вернуться и принять помощь. Он толкнул калитку и вышел. Я выскочила следом. Но за ним не бросилась. Села в свою машину, запечатала двери, накрыла ее непроницаемым куполом, как броней. И только тогда позволила себе женскую слабость, успокаивая себя тем, что моих слез никто не увидит и не почувствует.
Глава 31
Слезы высохли так быстро, что даже нос не заложило. Я поймала себя на том, что злюсь, сжимая кулаки до противного хруста, и размышляю о том, как поступить. Не с Венечкой, чтоб ему пусто было! С ним все ясно. Но я так и не решила, что делать с ультиматумом Разумовского.
А если поставить себя на место того же Мишки? Савы? Кати? Глафиры? Если кого-то из них назначили бы главным исполнителем в заговоре против короны? Они тоже беспокоились бы о рисках, но…
Было бы очень обидно узнать, что меня оставили в неведении. Друзья так не поступают. Значит, я ничего не должна решать за них. И не буду.
Я сняла защиту и блок, толкнула дверцу машины… и замерла, пораженная необычным зрелищем. Вдоль забора, чуть ли не по стойке «смирно», выстроились Венечка, Глафира, Мишка и Ваня. Карамелька сидела на столбе, к которому крепилась калитка. Глафира держала в руках веник из сухой травы, Мишка — ведро с водой, Ваня — одеяло из гамака. Венечка перехватил свой костыль, как дубинку. Карамелька била по столбу хвостом. Все напряженно смотрели на меня.
Я оглянулась. Вроде бы машина не горит, да и дыма не заметно. Неужели они боялись, что умом тронусь и совершу акт самосожжения внутри салона? Допустим. А веник им зачем? И костылем… по голове бить, что ли? Чтоб наверняка?
— Ты… как? — осторожно спросила Глафира.
— В порядке. А вы? На солнце не перегрелись? — съязвила я.
Карамелька зашипела, шерсть ее встала дыбом. Я почувствовала, что рядом открывается дыра в Испод, напряглась — и тут же расслабилась. И Карамелька успокоилась, узнав гостя. К нам присоединился Сава. К счастью, не с катаной наперевес.
— Вы и его вызвали? — усмехнулась я. — Мишаня, твоя работа?
— А что мне оставалось⁈ — возопил он, роняя ведро. — Твой щит даже Головин не смог пробить!
