На золотом крыльце 5 (СИ) - Капба Евгений Адгурович

И, стремительно приобретая черты ящера и покрываясь чешуей, Серафимович побежал вслед за Мартышкой. Безумие нарастало, и я решил, что даже самая капелька порядка в этом абсурде может немного исправить ситуацию. И поэтому пошел в каморку искать мелки от тараканов. Потому что настоящий маг даже мелками от тараканов может нарисовать такую септограмму, что любо-дорого смотреть!

* * *

Я возвращался в центральный слоновий вольер с мешком, полным мюклов: маленьких прыгучих существ, похожих то ли на кенгуру, то ли на тапиров, то ли — на морских свинок, так сразу и не скажешь. Они там копошились и в общем-то мило повизгивали, создавая вокруг себя уютную атмосферу.

Малолетние уруки, все в мыле и пене по самые уши, драили полы. Последние пойманные химеры, погоняемые сердитым Резчиком, стройными рядами расходились по загонам. Обстановка в Химерарии становилась чинной, благородной, как говорил Голицын: сплошная лепота и благорастворение воздухов.

В этот самый момент через дверь главного входа в Химерарий зашел Рикович, настороженно оглядываясь. Увидев меня, он несколько приободрился:

— Привет, Стажер! Я задержался, там… Магическая дуэль получилась между Гагариным и Юсуповым, с последствиями, и… А что это у тебя в мешке?..

— Не что, а кто, — гордо заявил я. — Мюклы! Я поймал всех мюклов.

— Каких еще мюклов? — напрягся Шеф.

— Известно, каких! Тех, что от Мартышки разбежались, когда она красной ртутью рожу мазала, — вдруг сказал Слонопотам, высовываясь из загона и жизнерадостно улыбаясь. — Она хотела быть красивой, потому что мечтает во время государственного переворота найти себе симпатичного мужчину, понимаешь?

— Валидолу мне! — проговорил Рикович, хватаясь за сердце.

* * *

Глава 18

Триумвират

Кабинет был выполнен в кондовом средневековом стиле: потолки из дубовых темных панелей, на полу — мозаика, окна — витражные, в углу — камин. Мебель тоже — мощная, основательная. Кресла, обтянутые шкурами, круглый стол такой, что, кажется, его вместо щита для тяжелого пехотинца можно использовать. Вокруг стола сидели трое самых могущественных людей в Государстве Российском: такие разные и такие похожие…

— Докладывайте, — Федор Иванович постучал карандашом по столу.

Не острием, а «жопкой». Или как называется тупой, незаточенный конец карандаша? Я про такую фигню думать мог только потому, что это не я, а Шеф сейчас стоял перед триумвирами и отчитывался. А я у стеночки торчал, деревянную пилястру подпирая, и старался особенно не отсвечивать. Хотя, учитывая тот факт, что в кабинете нас было всего пятеро и все — менталисты, не отсвечивать совершенно точно не получалось.

— Оперативно-розыскные мероприятия в Государевом Химерарии завершены, благодаря усилиям стажера Титова, все мюклы, сбежавшие в ходе возникшего с группой несовершеннолетних инцидента, возвращены в места постоянного пребывания, ни один несовершеннолетний не пострадал, Химерарий функционирует в штатном режиме! — бодро отрапортовал Рикович, при этом приняв довольно небрежную позу. — Проведению заседаний Госдумы, Госсовета и Народного Собора с этой стороны ничего не угрожает.

— И ведь не врет, — царевич Василий достал из внутреннего кармана сигару, сунул ее в рот, зажал белоснежными зубами, покрутил головой зачем-то, а потом закатил глаза, щелкнул пальцами и прикурил от магического огонька. — Опытный! Я бы даже сказал — матёрый!

— А чего ему врать? — ухмыльнулся Дмитрий. — Иван Иванович свое дело знает туго: если сказал, что всех мюклов вернули — значит, так и есть! А нюанс типа дюжины урукских малолетних диверсантов и конфликта нашего чешуйчатого друга с командиром жандармского дивизиона — ну, зачем они нам, верно? Это ведь мелочи… Главное — теперь всё функционирует в штатном режиме, мантикоры по крышам Александровской Слободы бегать не будут, и гекатонхейры из канализации не полезут.

— Совершенно верно! Не полезут, ваше высочество! — гаркнул Рикович, делая вид лихой и придурковатый, как и положено перед начальством.

— Да чего ты гаркаешь, брат? — старший царевич с шумом выдохнул и предложил: — Садись, Вань, хорош уже. Все ж свои.

Он ведь и вправду был им братом, скорее всего — двоюродным. Конечно, бастард не мог унаследовать трон или там — родовое имя, но это вовсе не значило, что Шеф не имел связей с семьей. Особенно — после того, как показал себя, добился столь многого, начав простым ярыжкой. Грозные умели ценить толковых и полезных людей, А Рикович точно был и толковым, и полезным.

Рикович взял у стены еще одно такое же, как у царевичей, кресло со шкурами, придвинул его к столу и тоже уселся.

— Говоришь, все свои? И этот — свой? — спросил Василий, кивнув на меня.

— Так это ж Федорович, — огромный, мускулистый Дмитрий с хрустом потянулся, разминаясь. — Или ты не узнал? Вон, Федя сидит, в бороду хихикает. Он такой же в свои восемнадцать был, только ростом пониже и волос порыжее. Стажер Титов, как же! Хорошо — не Смарагдов! И не Поликлиников. Иди сюда, племяш, встань посреди комнаты, покажи себя, поворотись туда-сюда… Мы ж тебя до этого и не видели почти!

Я глянул на отца. Он все это время молчал, чиркал что-то карандашом в блокноте, а потом быстро глянул на меня и кивнул. На секунду провалившись в Библиотеку и проверив, чтобы окна и двери были закупорены герметично, я сунул руки в карманы и шагнул вперед, глядя прямо в глаза — сначала Дмитрию, потом Василию. Я знал, что они будут меня прощупывать, и видел их ментальные протуберанцы, и ничего с этим делать не собирался. Полезут в Библиотеку — у меня есть одна книга на букву «Г», которой на своей территории я им загребущие отростки попробую поотбивать. Может, и получится, а? А их территория мне и нафиг не нужна. Пока что.

— Надо же! — первым откинулся в кресле Василий. — Федя, это ты его так натаскал? Или Кощей? Или — Ваня? У него там все, как в танке!

— Глухо? — усмехнулся отец.

— Бронировано, — пояснил Дмитрий. — Нет, если помучиться — взломать, пожалуй, можно…

— Я те взломаю! — вскинул голову Федор Иванович, его голос звучал угрожающе. Но уже через секунду он вернулся в спокойное расположение духа: — Никто его не натаскивал, разве что в рамках учебной программы колледжа и так — по мелочи. Он — пустоцвет-менталист-самородок, до многого своим умом дошел, да и направление ментального развития у него очень интересное… Короче — прошу любить и жаловать, мой сын — Михаил Федорович Грозный!

— Титов, — сказал я, глядя на носки собственных ботинок. — Михаил Титов.

— С гонором, — удовлетворенно кивнул Дмитрий. — Ты по какой линии служить собираешься? Ко мне в опричники пойдешь? Мне такие гонористые ой, как нужны!

— Нет, ну правда — кто откажется от великого телекинетка? — иронично заметил Василий. — Топорно вербуешь. Ты представляешь себе вообще, на что этот парень способен?

Дмитрий недоверчиво покосился на брата:

— Я видел, что он сделал во время инициации. Но инициация мало что может сказать о реальной силе мага… — а потом вздрогнул: — Какого дьявола?!!

А я только усмехнулся: комната ходуном ходила, мебель подпрыгивала, все, что могло дребезжать — дребезжало, что могло качаться и шататься- качалось и шаталось! Просили показать себя? А пожалуйста!

Помещение, в котором происходил этот разговор, располагалось в одной из башенок, что венчали собой крышу Государевых Палат. Башенка, как и весь остальной комплекс, была выстроена в «кремлевском» стиле, со всеми этими луковками и маковками. Выглядела она изящно, но и защищена была просто отлично: кроме усиленных магией кирпичных стен имела внутри себя еще и прослойку из заговоренной пластали. За нее-то я и ухватился телекинезом и поднял к чертовой матери всю башенку вместе с самим собой, царевичами, Риковичем и еще десятком-другим обслуживающего персонала в воздух. Метров на двадцать, не больше. В конце концов, она ведь не маленькая была, как хороший такой трехэтажный особняк размером. Чего ей в небесах парить, систему ПВО тревожить? Да и встроенные в стены артефакты перебороть было довольно тошно, делали-то для Государей, на совесть!