Узел (СИ) - Дмитриев Олег

Сводки за третий год были поживее. Там под каждой статьёй была фамилия или хотя бы псевдоним автора. Которые тогда точно знали, что за базар нужно отвечать. Правды было больше в те годы, и человечности, как ни странно. Но найденные новости ей не отличались. Или это мне так показалось. Потому что одним из главных героев тех новостей был я сам. И, как это часто случалось с героями, посмертно.

— Тань, читай ты. Чего-то у меня буквы плывут перед глазами, — передал я ей смартфон. И правда пытаясь проморгаться.

— В результате бандитских разборок на автодороге Е-105 случайными жертвами оказались безработный ранее судимый Илья Финогенов и студент Михаил Петелин, — шёпотом прочитала она. Подняв на меня изумлённые глаза. — А это как же, Миш? Ты же вот лежишь, живой?

— Не знаю, Тань. Я в этих бабушкиных сказках давно запутался, а дед Володя ничего толком не рассказал по науке. Хотя, наверное, хрен бы я там чего понял из его объяснений. Ладно, пёс с ним. Со мной, то есть. Там — помер, тут — лежу, какая разница… Пробегись по заголовкам статей того месяца. Вдруг что найдёшь.

Она начала перематывать архив, шевеля губами, читая первые строчки новостей. И вдруг замерла.

— Ну⁈ — не выдержал я.

— Убийство студента. Кирилл Ганин был убит из снайперской винтовки на выходе из городского сада… С ним вместе была застрелена Татьяна Громова…

Вот это новости. Если раньше я про себя называл их с бабой Дуней мёртвыми скорее в шутку, то теперь шутки явно кончились. Как и мы с Таней. Два с лишним десятка лет назад.

— Убирай телефон, Тань. Ничего более интересного мы там, наверное, уже не найдём. Всё понятно, — выдохнул я.

— Да? А мне вот ничего не понятно, — сглотнув, сказала она. Но трубку отложила.

— А чего непонятного? Я промазал мимо места переноса. Попал в другое. Там сделал то, что должен был — спас его. Ну, как смог. Но только дальше всё почему-то пошло через задницу.

— А кто его… нас… — ей было будто физически сложно это произнести.

— Кто исполнил — не знаю. Заказал скорее всего Саша Бур.

— Он же умер, — она явно не могла поверить в то, что говорил я, и в то, что только что читала сама.

— Это он там умер. А тут тот, кто знал, что именно он заказал Кирюху, умер первым. И успели мы только этих трёх гадов по месту обнулить, а вот Сашу и падлу эту, посредника, решалу, найти Киря не смог. Так и вышло, что в этом варианте они остались, а мы с ним уехали на кладбище. Посмотри Светку в соц. сетях, — на последней фразе голос мой стал еле слышен даже мне. Но Таня не то догадалась, не то почуяла как-то.

Со Светиным профилем было всё в порядке. Для исходных реальностей. Тот же белый голубь, серые буквы и та же фотография. И подпись, что света в мире стало гораздо меньше.

Никогда бы не подумал, что может быть что-то хуже, чем паралич. Оказалось, как водится, что казалось. Хуже отказавших ног было понимание того, что эту попытку я провалил. Громко, с треском, с грохотом автоматов и брызгами стекла и крови. Но провалил. И из двух пар, из четырёх счастливых молодых людей на светлом песке не осталось никого.

Таня притащила по моей просьбе две доски и ножовку со двора. Та изначально сделанная инвентаризационная опись, которую я готовил, чтобы хоть как-то, хоть немного собрать мозги в кучу, отвлекаясь на учёт и мелкую моторику, всё-таки пригодилась — я точно знал, что и где в доме и на подворье лежит. Включая себя самого́. Сухие доски трудно пилились ржавой старой пилой, но отмачивать её в керосине не было ни времени, ни желания, ни керосина. Дизельный генератор, заправленный под пробку в прошлый раз, ни открывать, ни заводить не стали — гаджеты были пока заряжены, готовили на газовой плитке, вместо свечей был тот самый модный походный фонарик, тоже с полным аккумулятором. Вопросы вызывали только базовые функции. Такие, как прямохождение и логическое мышление. Очень плохо было и с тем, и с другим.

Я был уверен, что сделав условно говоря костылики из досок, я смогу передвигаться по дому не ползком. Надеялся на то, что годы, когда я рассекал по красно-коричневым доскам пола на четырёх конечностях, давно прошли. Но Время, будто издеваясь над Петлёй, снова сделало петлю. Уронив меня на четыре кости. Две из которых висели мёртвым грузом. И это очень отвлекало.

С логическим мышлением тоже было без чудес. Вспомнился внезапно один давным-давно забытый сон, виденный в старших классах. Там я бежал от кого-то от родной четырнадцатой школы по Первой Суворовской в сторону дома. Всё было ярко, динамично, очень по-настоящему. Пока я вдруг не понял, что бегу на одной ноге. Второй нет. Этот момент осознания запомнился особенно отчётливо: опускаю глаза, вижу, что кроссовок толкается от земли только один. Вспыхивает кристально логичная мысль: как же я тогда бегу? На одной ноге бегать невозможно! И вслед за вполне рациональной мыслью я падаю с размаху на асфальт. И просыпаюсь. С тех пор, наверное, и поселились во мне сомнения. И уверенность в том, что не всегда стоит уповать исключительно на рацио и логику. А значение того сна я так и не посмотрел в книжках-сонниках — забыл как-то. Тогда, как и после, и без лишней паранормальщины было, чем заняться.

Валяться на полу, а потом и на кровати, куда я, хмуро отгоняя Таню, дополз и забрался сам, было не то, чтобы страшно или противно, но как-то очень неприятно. Физически неприятно. В первый визит в родной дом после долгого отсутствия я разобрал двор, перекрыл крышу на нём и на бане. Попарился даже. В этот раз не мог даже до сортира в сенях дойти. И пусть туда пока не хотелось, но картинка Танюхи с ведром, возникшая перед глазами, ударила по самооценке будто ногой. В тяжёлом «Гриндере». Ниже пояса. Тут-то и выяснилось, что хорошо ходить на костылях я умею только тогда, когда могу опираться хотя бы на одну из ног. Это открытие тоже уверенности не добавило. Рухнув на пол под Танин вскрик, я отбил локоть, правый, тот же, что и перед смертью совсем недавно. И добил, кажется, самооценку. И предсказуемо разозлился. Монтажным скотчем примотал одну доску к ноге поверх штанов, зажав её верхний край подмышкой. Вторую взял поудобнее. Получилось чуть лучше — упал только возле печки. С третьего раза добрался до холодного туалета, где в первый, наверное, раз остро пожалел, что не курю. Был бы повод провести на морозе, пусть и не сильном, побольше времени. Но следом пришла мысль, что от того, что я не начал смолить в школе, не начал и отец. Поэтому живы и он, и мама. И начинать снова расхотелось.

После этого здравого рассуждения пришла и вторая мысль. О том, что всё и всегда определяет выбор. На перепутье между «остаться со Светой» и «спасти Кирилла» я выбрал друга. И умер. И вряд ли узнаю, что случилось бы, поступи я иначе. Потому что иначе я не поступил и не поступлю, даже если внезапно снова окажусь в том самом дне. В садике «Зайчик» у меня был выбор. В первой своей жизни я поступил так, как велел условный разум трёхлетнего мальчика: измазал другого дерьмом. Многие этим всю жизнь занимаются, хоть и уверяют, что их профессии подразумевают совершенно другое. Но взрослый Миха Петля в Мишуткином теле, разумеется, поступил по-другому. Потому что определяло его выбор не детское любопытство «а что будет, если…». А то, чему он научился и что усвоил за свои четыре десятка лет. И результатом стали четыре живых и здоровых человека, их семьи и дети. А результат, как папа говорил, это главное, штопаный рукав.

— Миш, ты в порядке? — из-за приоткрывшейся двери в дом раздался взволнованный голос Тани.

Ну да, засиделся на холодке. Проветрил мозги. Пора и в тепло.

— Нормально, Тань. Ставь чайник, обычный. Подумаем. Не помешает, — отозвался я. Приматывая доску обратно к ноге. Почувствовав с неописуемой радостью, что чуть выше колена затянул скотч слишком туго. То есть хотя бы на одной из ног чувствительность могла восстановиться.