— Ром, поставь, пожалуйста, новости, — неожиданно вежливо попросил я.
— Местные или мировые? — уточнил казак голосом пикапа. То есть наоборот.
— Давай местные, — разрешил я.
— Успехом завершилась операция тверского охранного отделения при поддержке тайной Его Императорского Величества канцелярии. Группа казнокрадов под руководством Семёна Леонидовича Каткова была арестована сегодня утром. Аресты прошли одновременно в Твери, Москве, Петрограде, Дубаи и Тегеране. Комментарий от пресс-службы канцелярии, — сообщила жизнерадостная девушка с лобового стекла, сидевшая «изнутри».
— Злоумышленники планировали мошенничество с государственными контрактами и собирались незаконно вывезти из Империи денежные средства, материальные и исторические ценности в особо крупных размерах. За содействие в проведении операции от лица тайной канцелярии выражаю благодарность династии Гневышевых-Фаддеевых, а также информационному агентству «Петля удачи» и всему товариществу «Петелин, Ганин и сыновья», — прозвучал знакомый голос, говоривший знакомые слова и даже фамилии. Которые не укладывались в голове никак.
— Благодарю Вас, Ваше высокородие! С нами был тайной Его Императорского Величества канцелярии статский советник, Пётр Шкварин, — мило улыбнувшись, завершила новость барышня.
— О чём думаешь? — неожиданно спросила Таня справа, видимо, уже довольно долго смотревшая на меня.
— Думаю, дерьмо я на палке, а не директор-владелец-основатель, — пробурчал я. — Можно было и получше, поудачнее агентство назвать.
— Ну, не казни себя. Кто ж знал, что про тебя по радио станут передавать, — неубедительно успокоила она.
— Ром, давай к мировым новостям, — попросил я.
— Его Императорское Величество, Михаил Третий, принял верительные грамоты от нового посла Североамериканских соединённых Штатов, Степана Виткова. Господин посол заверил Государя во всемерной поддержке и лояльности американского президента, Джонатана Дампа. На встрече присутствовали премьер-министр Империи и специальный советник по делам Арктики, Дальнего Востока и Русской Канады.
Всё-таки, автопилот — это очень хорошо. Потому что, будь за рулём я сам, в поворот мы бы, может, и попали, но только так, как попадает пуля из АКС. Вернее, здесь — из АКИМа, автомата Калашникова Императорского модернизированного. Полетели бы прямиком в лес, пока не завязли в одном из деревьев.
— Рома, хватит новостей, пожалуй. Покажи мне карту Северной Америки, — велел я казачье-ковбойскому русскому терминатору-пикапу.
— Убирай, Рома, карту. Я же говорила — лучше бы в окошко глядели, — вздохнула Таня, отворачиваясь от лобового стекла направо через несколько секунд.
Я отвернулся налево, согласившись с ней полностью. Потому что увиденное сомнений в сказанном не вызывало. И то, что над территорией Канады был чёрно-жёлто-белый флаг, и то, что он же накрывал землю ниже, от Большого Бассейна Невады до Великих озёр. Он поднимался и снизу, от Мексиканского залива, укутывая Нью-Мексико, Техас и Колорадо.
Некоторое время ехали в тишине, довольно непривычной, потому что снаружи здоровенный двигатель, не знаю уж, чьей конструкции, звучал гораздо убедительнее, чем внутри. А потом телефон на руле пиликнул, и в динамиках раздался голос. И мы с ожившей ведьмой взялись за руки при первых же словах. Хотя слова-то были самыми обычными, привычными, бытовыми даже. Поговорки и присловья — тоже знакомыми до боли. Вот только говорил их тот, кто в остальных, виденных нами реальностях-ветвях, давно лежал на Дмитрово-Черкассах.
— Петля, алё! Ну ё-моё, как баба Дуня говорит! Вы где уже? — напористо и громко, как всегда, осведомился Кирюха. И Таня вцепилась в мои пальцы до боли.
— Едем, чо, — не нашёл ничего умнее я. И закашлялся, потому что запершило и в горле, и в глазах, и в сердце.
— Ехайте давайте в темпе уже! Я тебе в няньки не нанимался, твою мать! Не, тёть Лен, это я не про вас!
— А про кого тогда, штопаный рукав? — послышался где-то вдали весёлый голос отца.
— Папа, папа! А ты привезёшь мне лисичкин хлеб? — пропищал третий невозможный голос. Голос Светы-маленькой.
И я рывком запрокинул голову, зажмурившись и треснувшись затылком о подголовник с гордым и величавым двуглавым орлом, тиснёным на лучшей в мире «русской коже», произведённой на заводах Брусницыных.
— И мне, и мне! — наперебой раздались новые голоса. Тани-маленькой, Татьяны Кирилловны Ганиной, и Кири-маленького, Кирилла Михайловича Петелина.
— Дети, потише! Не отвлекайте папу за рулём! — с милой строгостью утихомирил галдевших галчат голос Светы Голубевой. Теперь Петелиной. Моей Светы. Живой и здоровой.
И вот тут я понял небывало остро, ярко, отчётливо, что мне совершенно плевать теперь на все на свете узлы и петли. Потому что в моём личном внутреннем мире только что света стало несоизмеримо больше. Он, пожалуй, в нём наконец-то появился. И что дырявый медный чайник в рюкзаке на заднем диване доживал последние минуты. Никуда и никогда я отсюда не уйду.
Я проживу до самого конца эту жизнь, штопанную петлями и узлами.
Потому что она — моя.
