Изгой Высшего Ранга IV (СИ) - Молотов Виктор

— Сперва я хочу сказать, что видел новости по поводу всего, что произошло у разлома A-класса, — Илья посмотрел мне в глаза. Он говорил искренне. — Вы спасли моего отца. За это я вам правда безмерно благодарен.

Он не врал. Это было хорошо видно по лицу. Либо же парень очень умелый актёр в свои восемнадцать, в чём я сомневаюсь. Ведь его готовили совсем к другой работе.

— С самого детства я считал отца и других оперативников героями, — продолжил Илья, и в его голосе зазвучала гордость. — Теми, кто реально защищает наш мир от монстров. Это люди, которые каждый день рискуют жизнью, чтобы остальные могли спать спокойно. Я всегда мечтал стать таким же, как отец.

— Но? — вскинул я бровь.

Всегда есть «но». Иначе он бы не стоял здесь, не караулил меня с утра, не искал обходные пути к собственному отцу.

— В десять лет у меня выявили предрасположенность к некромантии. B-класс, — парень помрачнел, плечи опустились. — Отец сказал, что с таким профилем лучше не лезть на передовую. Сказал, что я могу помогать полиции с поиском преступников. Типа тоже полезное дело.

Я кивнул. Слышал об этом и даже читал статью в одном из учебников. Одна из способностей некромантов — говорить с душами умерших. Техника сложная, требует серьёзной подготовки и больших затрат энергии. Работает только в первые сутки после смерти, и только если человек не погиб в разломе, ибо там душа сразу уходит куда-то, откуда её не достать. Но для расследования убийств эта техника незаменима. Жертва всегда знает, кто её убил.

— Дай угадаю, — сказал я. — Тебе эта идея не понравилась.

— Совсем не понравилась, — Илья мотнул головой. — Несколько дней назад я получил Дар. Но отцу не сказал. Вообще никому ещё не говорил, вы первый. Потому что он уже решил, что отправит меня в полицейскую академию. Документы собрал, с кем-то там договорился, всё распланировал за меня. А я туда не хочу.

— Почему?

— Потому что мой Дар реально может пригодиться для спасения жизней! Не только для наказания преступников, когда уже поздно что-то менять. Некромантия — это же не только разговоры с мертвецами. Это магия смерти. И эта смерть может встречать реальных врагов.

— И ты хочешь, чтобы я попробовал убедить в этом твоего отца?

— Если вы не сочтёте это за дерзость, — парень выпрямился, расправил плечи, вздёрнул подбородок. — Но я правда хочу быть таким же, как вы и мой отец. Защищать людей по-настоящему, а не копаться в чужих смертях, как патологоанатом. И готов прикладывать для этого любые усилия.

Я смотрел на него и видел молодого Дружинина. Та же решительность во взгляде, то же упрямство и принципиальность. Яблоко от яблони, как говорится, недалеко падает.

— Ты же понимаешь, какая смертность среди оперативников? Особенно в первые годы службы. И что твой отец просто хочет, чтобы ты выжил? — задал я наводящий вопрос.

Главное, чтобы парень реально понимал риски и последствия.

— Но он-то дожил до своих лет! — Илья сжал кулаки. — Отец прошёл через сотни разломов. Значит, и я смогу. Я не слабак. Тренируюсь каждый день, изучаю теорию, готовлюсь. Я не собираюсь лезть куда-то без подготовки.

У Ильи довольно редкий Дар, и он действительно может помочь в противостоянии вторжению — это я понимал лучше, чем кто-либо другой.

А Пожиратели Сущности ведь тоже, в каком-то смысле, связаны со смертью. Питаются Дарами, отнимают жизненную силу. Может быть, некромант сможет как-то противодействовать им там, где обычная магия бессильна?

Если это так, то у человечества будет гораздо больше шансов победить. Но нужно пробовать, а это ещё больший риск, поэтому подобного я Илье предлагать не стал.

— Хорошо, — сказал я после секунды раздумий. — Я попробую поговорить с ним. Но ничего не обещаю.

— Спасибо! Спасибо вам огромное! — лицо Ильи просияло.

— Не благодари раньше времени, — поднял руку я. — Твой отец упрямый человек. Переубедить его будет непросто, если вообще возможно.

— Я знаю. Поверьте, знаю это лучше всех. Но к вам он реально прислушивается, в отличие… — он замялся. — Я пойду. Не хочу, чтобы отец сейчас ругался. Он и так злится, поэтому лучше позже с ним поговорю.

И он ушёл, быстрым шагом свернув за угол и исчезнув в толпе студентов.

Умный парень. Знает, когда нужно отступить, чтобы не испортить всё окончательно.

И я всё-таки решил ему помочь. Представил себя на его месте. Я бы хотел точно того же — не сидеть в тёплом кабинете, а сражаться у разломов. Это моё призвание. Так что я очень хорошо понял желание Ильи и даже немного им проникся. Однако из-за подобного конфликтовать с куратором также не хотел.

Я вернулся к Дружинину. Куратор смотрел на меня с плохо скрываемым раздражением: глаза были прищурены, а губы сжаты в тонкую линию.

— Ну? Что он хотел? — резко спросил Андрей Валентинович.

— Давайте поговорим в машине, — предложил я, кивнув в сторону ожидающего транспорта. — Время идёт, а нам ещё ехать через полгорода.

Мы сели в первую машину, и водитель молча тронулся с места.

— Андрей Валентинович, — начал я, когда мы выехали на широкий проспект и влились в поток машин. — Вы знаете, что ваш сын безумно хочет быть похожим на вас?

Дружинин хмыкнул.

— Если он рассчитывает, что я прислушаюсь к вам и прощу ему какое-то безрассудство, то он сильно ошибается, — насупился куратор.

— Как раз наоборот, — я повернулся к нему. — Скажите, почему вы сами стали оперативником? Не инструктором, не аналитиком, не штабным офицером, а именно оперативником, который лезет в разломы?

Куратор задумался, пока за окном проплывали витрины магазинов с яркими вывесками, рекламные щиты, обещающие счастье за умеренную плату, спешащие куда-то люди. Обычная московская жизнь, которая продолжалась, несмотря на вторжение из других миров.

— В основном ради славы, — честно признался он. — Хотел доказать, что чего-то стою. Что я не просто очередной маг средней руки, а кто-то особенный. Ну и спасать людей мне тоже нравилось, врать не буду. Ощущение, что от тебя зависят чьи-то жизни, тоже затягивает.

— А что стало потом?

— Потом, лет через десять, вся эта круговерть мне наскучила. Слава пришла, но оказалась не такой сладкой, как мечталось. Друзья погибали один за другим. Я понял, что хочу чего-то другого. И решил стать инструктором. В этом, кстати, преуспел даже больше, чем в полевой работе.

— Почему вы не позволите вашему сыну сделать такой же выбор? Пройти тот же путь?

— Так вот в чём дело… — Дружинин посмотрел на меня с прищуром, и в его глазах мелькнуло понимание. — Близится время принятия Дара, и Илья рассматривает другие варианты. Не нравится ему тот, где он, вероятнее всего, выживет и доживёт до старости.

— Но вы же тоже не выбрали безопасный вариант. Почему? Среди полиции тоже можно было достичь славы. Раскрывать громкие дела, ловить опасных преступников, получать награды.

— С моим профилем туда не берут, — хмуро ответил Дружинин. — Но даже не в этом суть, Глеб.

Он помолчал, собираясь с мыслями. Тяжело выдохнул и продолжил:

— Настоящая война идёт у разломов. Настоящие противники — это твари из других миров, а не люди. Магия сильно перекосила баланс сил в обществе. Обычный преступник против мага не выстоит, даже если он вооружён до зубов. Какой смысл гоняться за карманниками и убийцами, когда из порталов лезут чудовища, способные уничтожить целый город?

— Илья рассуждает точно так же, — заметил я. — Слово в слово практически. Почему вы решили забрать все лавры себе, а ему не оставить ничего? Не дали ему даже попробовать.

— Вы лезете не в своё дело, Глеб, — в голосе куратора зазвенела сталь.

— Меня попросили вмешаться, — я пожал плечами. — Так что это теперь и моё дело тоже.

Дружинин отвернулся к окну. Молчал долго, несколько минут.

Машина свернула на Тверскую, впереди уже виднелись красные башни Кремля. Мы приближались к цели, а неоконченный разговор всё ещё висел в воздухе.

— Я боюсь, что потеряю его, — наконец сказал куратор, не оборачиваясь. Голос звучал тихо, что совсем не похоже на того Дружинина, которого я знал. — Чаще всего погибают неопытные маги. Статистика говорит, что первые два года службы самые опасные. А для того, чтобы набраться опыта, нужно рисковать. Снова и снова. Я помню, через что проходил сам. Сколько раз был на волоске от смерти. И не желаю этого своему сыну. Не желаю ему этого страха и этой боли.