Птицелов - Пехов Алексей Юрьевич

Элфи подошла к опоре, тянущейся над ней ещё на добрых сорок футов, с сомнением положила ладонь на ледяную поверхность:

– Они ведь долго растут.

– Годами. Этот упустили, потому что сочли каким-то новым проявлением Ила, и когда он раскрыл соцветия друз… – я пожал плечами. – Ты знаешь историю. Эта совиная дрянь едва не развалила Шельф, а уж «ворота» она открыла такие, что чтобы их захлопнуть, пришлось попотеть. Теперь за появлением ульев стараются следить и уничтожать их, как только они становятся опасны.

Элфи не спросила, почему улья не уничтожают сразу, стоит лишь их обнаружить разведчикам. Прежде, чем эти громадины начинают медленное шествие в направлении Враньего кряжа, перебирая поочередно каждой из восьмидесяти-шести ного-опоро-корней. Все в Айурэ знают: пока улей растёт, растёт и шанс – в его друзах зреют редкие многогранные руны. А может, и золотые, вроде той, что мне как-то презентовал Капитан, забрав её у Кровохлёба.

Тогда, едва он будет уничтожен, друзы лопнут и выплюнут в мир то, что находилось в них. Самые ценные и редкие булыжники, которые когда-либо добывали люди. И если повезет, их будет больше десяти на весь огромный улей, что само по себе очень много.

Но сделать это потенциально вероятно лишь когда он двигается: от одной точки роста до другой. Иногда сломать его получается сразу. Иногда приходится предпринимать и пять попыток, каждая из которых может происходить спустя шесть, а то и все двадцать лет после предыдущей. Когда портал решит, что он подрос ещё немного и снова пора брести в сторону Шельфа.

– Я знаю, как уничтожить подобное существо. Но мне всё равно сложно представить, что это возможно.

– Мне тоже сложно. Я никогда не ходил в рейды с армейскими, но слышал рассказы. Пушки лупят по улью, пытаясь задержать, полки сражаются с прихвостнями Светозарных, а россы лезут под него, чтобы нанести последний удар. И полагаю, в этот момент безопаснее в пасти Сытого Птаха, чем рядом с колдунами Белой ветви.

Элфи поёжилась, воображение у неё было прекрасное. Представляла, какая рубка происходила, когда перемещающийся на новую точку роста портал пытались защищать армии Светозарных, как ревел воздух от магии крови, как всё застилал дым порошка солнцесветов.

– Хотя можно ли называть улей живым существом? – в задумчивости пробормотал я. – Он чем-то похож на муравьиного льва. Мы часами спорили об этом с Амбруазом, впрочем, сейчас это совершенно не важно. Держись.

Я протянул ей руку, и она сжала её, как прежде, когда ей ещё не было десяти и я водил Элфи по городу, а она боялась заблудиться. Странное и в то же время приятное ощущение, когда тебе безгранично доверяет столь милое создание.

И мы вошли под сень купола улья, давя подошвами чахлые одуванчики.

– Ох! – она покачнулась, борясь с головокружением, я удержал.

– Слишком резко подняла голову. Смотри вниз! Ну?! Вниз!

Она подчинилась и стояла, тяжело дыша: в тусклом свете ледяного улья пар, вырывавшийся из её рта, казался серебряным облачком.

– Сейчас пройдёт.

– Я никогда не посмотрю наверх, – простонала Элфи.

– Не говори глупостей. Конечно же посмотришь. Дискомфорт скоро исчезнет. Так бывает с любым, кто оказывается здесь в первый раз.

– Я думала, что сейчас улечу.

Ей потребовалось целых две минуты, чтобы набраться решимости задрать голову. Пальцы девчонки впились в мою ладонь, словно якорь, удерживающий корабль.

Внутренняя часть купола высоченного улья была чернее ночи. И в этой ночи, холодными лазуритовыми булыжниками, зло мерцали миллиарды бесконечных звёзд. Они, находясь в постоянном движении, закручивались спиралью вокруг кометы с распушённым хвостом. Та улетала от нас и создавалось впечатление, что сила тяжести здесь отсутствует, ты висишь вниз головой, ноги вот-вот оторвутся от надёжной земли и ты рухнешь в это бесконечно-странное, живое, тяжело дышащее звёздное небо.

Ощущение падения вызывало чувство страха, неустойчивости, головокружения. И сознание начинало паниковать, «хвататься» за что угодно, лишь бы удержаться в своей реальности, а не провалиться в это зловещее беззвучное безумие.

Я смог привыкнуть к увиденному отнюдь не с первого раза, но даже сейчас по спине бегали холодные мурашки, а глаза слезились, стоило лишь подольше задержать взгляд в одной точке.

– Это… – Элфи словно забыла все слова и продолжила с усилием: – Оно пробуждает во мне нечто древнее.

– Первобытное, – согласился я. – Давно забытые инстинкты, страхи, вызывает неуверенность.

– Хочется лететь.

– Или падать. Эта штука известна многим, но сюда приходят только очень любопытные, да и то один раз. А после их и не заманишь обратно. По сути, в улье нечего делать. То, что он показывает желающим – непонятно. В Айбенцвайге так и не пришли к мнению, что мы видим. – Я достал из внутреннего кармана куртки тонкий латунный свисток. Он был старым, и металл отчего-то едва заметно пах свежим абрикосом и душистым горошком. Так всегда было, ещё с тех пор, как мне его отдал Рейн, а до этого ему наш отец, а ему Фрок. Ну… и так далее, вплоть до моего великого предка.

Остаётся порадоваться, что свисток достался именно нашей, уцелевшей ветви потомков Когтеточки, а не потерялся во мраке смутных и кровавых веков.

Я дунул в него и ничего не услышал. Признаюсь, у меня грубый слух и я не всегда могу уловить нюансы звука. А вот Элфи к такому куда более чувствительна, так что склонила голову, прислушавшись, и через мгновение округлила глаза:

– Кто-то ответил!!!

– Всегда отвечает. Сейчас ты прикоснёшься к нашему маленькому семейному секрету. Будет немного неприятно.

Это как пройти через врата, ведущие на кладбище Храбрых людей. Прыжок в ничто. Нас «подхватили» и «потащили». Уши накрыли грубые шершавые руки Ила, и после нас швырнуло вверх, на лазуритовые звёзды.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГРИБНОЙ РЫЦАРЬ

Здесь пахло так, как пахнут пальцы, если перед этим взять мокрое ржавое железо. Металл щекотал ноздри, забивал даже вечный аромат Ила, гасил его. Вокруг нас, едва касаемое ветром, волновалось пшеничное поле.

Пшеница вся в этой ржавчине, тёмно-рыжая, с краснотой, местами даже бурая, больная, выглядела совершенно недружелюбной – волосинки, покрывающие колосья, точно острые иглы, того и гляди пронзят ладонь.

– Так странно, – Элфи смотрела на янтарно-ржавые зёрна, на высверки в их глубине, когда они ловили свет розового месяца. – Хлеб из неё будет ядовит.

Она не спрашивала. Чувствовала и не ошибалась.

– Но кое-кто сожрёт её с удовольствием, – я на четверть вытащил Вампира из ножен, срезал один из колосков, не обратив внимания на металлический скрип, словно рубил проволоку. – Наша недобрая знакомая будет счастлива маленькому подарку.

– Надеюсь, она не сбежит, пока нас нет.

– Я рассыпал три мешка соли и разбросал целый ворох люпинов. О ней не беспокойся.

Хорошо, если сейчас я выгляжу совершенно уверенным в себе человеком. Потому что Личинка тварь хитрая и злодейских мыслей в её голове хватит на целую тюрьму, набитую самыми жестокими преступниками. Если она найдёт хотя бы малейшую лазейку, чтобы сбежать, то обязательно ею воспользуется.

Впереди, в центре пшеничного поля, возвышалась церковь Рут с выбитыми стрельчатыми окнами и покрытым ржавчиной ребристым шпилем, пытавшимся то ли пронзить небо, то ли поймать одну из молний, которые сейчас далёкими зарницами мерцали на горизонте, среди закручивающихся спиралью грязно-розовых туч.

Приближалась гроза, стихия, которая в Иле не приносила путнику ничего хорошего.

Тропинка через поле, к церкви, была не то что бы ровной и не то что бы явной. Но идти всё равно было проще, чем если бы мы топтали больную пшеницу. Спелые колосья клонились к нам, царапали одежду жёсткими волосками и чешуйками.

Здание постепенно росло в размерах, хотя шагать к нему было ещё минут пятнадцать. Пшеничное поле занимало целую широкую долину, со старыми развалинами забытого всеми города, погибшего во время войны Светозарных.