Император Пограничья 21 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Маршал откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Тёплое зрение не отключалось; сквозь стены проступали размытые контуры часовых на галерее, пульсирующие тепловые пятна в казарме напротив, рассеянное мерцание гражданских за периметром. Привычка, ставшая второй натурой. Дитрих видел людей сквозь камень так же естественно, как другие видели их глазами.

Два таймера тикали одновременно, и оба работали против него.

Первый: Платонов. Его армия стояла у монастыря, измотанная боем, но победившая. Путь на Бастион был открыт. День на отдых, может два, потом марш. Платонов не из тех, кто даёт врагу передышку без причины, и Дитрих не имел иллюзий относительно цели этого похода. Бастион — главный приз. Промышленные мощности, генераторы, турбины, насосные станции, инструменты и станки. Ради этого Платонов потащил армию за тысячу километров от дома.

Второй: Ливонская конфедерация, о чём уже пришло сообщение по закрытым каналам. Корпус фон Штернберга численностью до трёх тысяч штыков был на подходе. Двое-трое суток, если верить Рижскому князю. И вот здесь начиналась настоящая проблема.

Если ливонцы успеют раньше Платонова и помогут удержать Бастион, то произойдёт ровно то, чего Дитрих боялся больше любого штурма. Густав фон Рохлиц потребует доступ к производственным мощностям в обмен на помощь. Потребует инспекцию корпусов, контроль над ресурсами. Бастион перестанет быть орденским. Ливония войдёт сюда и уже не уйдёт. А вместе с ливонскими солдатами воспрянет духом ортодоксальная фракция: выберут нового Гранд-Командора из своих, человека, который скажет «Конрад был прав, мы просто недостаточно верили». И всё, что Дитрих строил четыре года, сгорит за одну ночь.

Маршал открыл глаза и посмотрел на записную книжку, лежащую на столе. Шестьдесят восемь специалистов в подвалах. Четверо комтуров, из которых Зиглер и Гольшанский давно смотрят в ту же сторону, что и он. Фон Зиверт — ортодокс, но ортодокс практичный, способный пересмотреть убеждения, если факты перевесят догму. Стойкий — белорус, которому в конечном счёте безразлично, во что верит Орден, лишь бы Орден продолжал давать ему то, чего не дала родина: место, звание, смысл.

Этих карт хватит. Должно хватить.

Глава 2

Армия выступила на рассвете, как я и приказал накануне. Раненых, неспособных идти, погрузили на повозки, замыкавшие колонну. Тех, кто мог передвигаться с опорой на палку или плечо товарища, распределили между ротами, чтобы не замедлять движение. Тяжёлых, которым требовалась неподвижность и постоянный уход медиков, оставили в монастыре под охраной полуроты белорусских ополченцев. Данила выделил людей без лишних вопросов, и я оценил это молчаливое понимание. Ни один из оставленных не сказал ни слова упрёка. Они видели, что мы оставляем пару медиков и охрану. Всё, что возможно было сделать для них в текущих условиях.

Утро выдалось серым, низким. Облака стелились над верхушками деревьев, обещая дождь, который пока не решался упасть. Дорога на Минск шла через перелески и поля, местами перегороженные остатками орденских застав, уже пустых. Рыцари бросили их при отступлении, не потрудившись даже сжечь строения. Караулки, шлагбаумы, пустые конюшни с навозом, ещё не остывшим. Конрад стянул всё к монастырю, обнажив тыл. Платил за это сейчас не он, а его преемник.

Я ехал верхом. Бедро ныло при каждом движении лошади, и целительская мазь под повязкой давно потеряла тепло, превратившись в бурую корку. Рёбра, стянутые бандажом, отзывались тупой болью на каждом выдохе. Пеший марш с такими повреждениями был бы медленнее, а мне требовалось видеть колонну, и колонне требовалось видеть меня. Рядом со мной ехали Ленский, Данила и Федот. Остальные офицеры шли с подразделениями. Верховых лошадей в армии было считанные единицы — почти весь конский состав тянул повозки с провизией, гаубицы и немногочисленные фургоны, отведённые под раненых. Бойцы месили сапогами размокшую дорогу.

Первые два часа марша я потратил на подсчёты, от которых зависело всё.

Ливонский корпус фон Штернберга в составе примерно трёх тысяч бойцов, будут здесь через несколько суток пути. Кадровые бойцы, обеспеченные Эссенцией и европейским снаряжением, а не ополченцы с дедовскими винтовками. Если развернуть армию на север и встретить их на марше, навязав бой на выгодной позиции, шансы на победу имелись. Артиллерия и собственная магическая мощь давали мне преимущество, которого у ливонцев не было. Разбить их в поле я мог. Вопрос заключался в том, что будет после.

Мой корпус понёс ощутимые потери, а у белорусов ситуация была ещё тяжелее. Столкновение с ливонцами выбило бы из строя ещё несколько сотен, даже при удачном исходе. А затем мне пришлось бы возвращаться к Минскому Бастиону и брать крепость, за стенами которой сидели минимум четыре сотни рыцарей, к которым могло подойти своё собственной подкрепление, с помощью измотанной и обескровленной армией. С истощённым боезапасом. С целителями, у которых опустели резервы.

Бастион стоил любых рисков. Человечество выстоит против Бездушных, только если использует обе грани своей силы. Магию и технологию. Одна рука вооружена клинком, другая пуста. Я шёл за тем, чтобы вложить в пустую руку инструмент.

Взять Бастион с нынешними силами я мог. Потери будут, и, вероятно, серьёзные, но у рыцарей нет артиллерии и нет Конрада, который был единственным оружием, способным уравнять шансы. А после взятия Бастиона ситуация перевернётся. Ливонцы двигались сюда ради конкретной цели: поддержать Орден и сохранить контроль над ресурсами. Если вместо Ордена они обнаружат, что Минск уже в руках белорусских князей, а стены держит армия, только что разгромившая две тысячи рыцарей, смысл их похода испарится.

Ливонская конфедерация — союз пяти мелких княжеств, привыкших прятаться за спиной Ордена. Рисковать тремя тысячами собственных солдат ради штурма могучей крепости, которую защищают артиллерия и маги, Густав фон Рохлиц не станет. Потери кадровых частей для конфедерации, не имеющей ни собственного Бастиона, ни ресурсов для быстрого восполнения армии, неприемлемы, а к моменту подхода ливонцев к Минску белорусские князья уже успеют стянуть к городу подкрепления. Достаточно обозначить численность, чтобы ливонский генерал пересчитал расклад и развернул колонну.

Поэтому я выбрал Бастион. Прямой путь.

— Что слышно от князей? — спросил я у Данилы, когда дорога сузилась и мы ехали почти стремя к стремени.

Рогволодов ответил не сразу. Привычка сначала подумать, потом говорить.

— Дело ясное, — он тронул повод, направляя коня вдоль колеи. — Ливонскую угрозу они восприняли… по-разному. Полоцкий и Витебский спешно собирают новые дружины. Остальные шевелятся, кто быстрее, кто медленнее. Казимир Адамович уже разослал гонцов по деревням.

— Сколько выставят?

— Ещё тысячу-полторы суммарно, если повезёт. Может, две. Людей хватит, обучить их вовремя не получится, — Данила чуть повернул голову, и я увидел, как дёрнулся мускул на его обветренной щеке. — Они и раньше так делали. Соберут ополчение за неделю, вооружат чем придётся, поставят в строй. Против орденских патрулей кое-как хватало. Против кадрового ливонского корпуса…

Он не закончил фразу, и в этом было больше смысла, чем в любых словах.

— А кадровые части? — спросил я. — Те, что Москва снабжала техникой?

— Стоят на северной границе, — Данила провёл ладонью по короткой щетине на подбородке. — Там и останутся. Их задача — тормозить продвижение врага. Потреплют, подёргают за хвост, заставят развернуть боковое охранение и замедлить марш. Остановить не остановят, силы не те, но времени нам выиграют.

Я кивнул. Белорусские кадровые части, вооружённые московскими автоматами и пулемётами и оснащённые небольшим количеством орудий и максимум полудюжиной БТРов, по факту представляли собой лёгкую пехоту, обученную действовать мелкими группами. Против трёх тысяч ливонцев с магической поддержкой они могли вести сдерживающие бои, устраивать засады на переправах, минировать дороги. Достаточно, чтобы затянуть подход корпуса на лишние сутки, двое. А каждые лишние сутки работали на меня.