Пристанище Ноль. Первая крутка - Родович Арон

— Система считает, что правый надо заслужить.

— Система считает.

— Система вообще много думает о тебе, хозяин. Ты первый пользователь. Тебе положен стартовый пакет удачи.

— Ложка и левый носок.

— Я не говорил, что пакет большой.

И вот тут — на слове «большой» — здание вздрогнуло. Не как от взрыва снаружи. Как от шага внутри. Пыль посыпалась с потолка ровными струйками, и по коридору, издалека, прокатился звук, от которого оба уха Млякса прижались к черепу, а хвост обвил мою щиколотку без всякого разрешения.

Низкий, длинный скрежет. Как будто кто-то очень большой вёл когтем по стенам, чтобы не потерять направление.

— Что это? — спросил я шёпотом.

— Охотник, — прошептал Млякс. — Ранг C. Может, B. Идёт на золото.

— На какое золото?

— На то, которое у тебя в кармане, гений. Золотая капсула светится для всех, кто умеет смотреть. Ты таскаешь в халате маяк.

— И когда ты собирался мне это сказать?

— Я надеялся, ты вскроешь её раньше, чем кто-нибудь придёт!

— А ты говорил не вскрывать!

— Я говорил не вскрывать руками!

Скрежет приблизился. В дальнем конце коридора лопнуло стекло — спокойно так, обстоятельно, как лопается стекло, когда в него не торопясь входят плечом. Мы побежали в другую сторону.

Другая сторона закончилась виварием. Я влетел в знакомую дверь, Млякс вкатился следом, и я задвинул засов, прекрасно понимая цену этому засову. Виварий выглядел как после обыска: клетки открыты, поилки перевёрнуты, по полу рассыпан корм. Обитатели разбежались — кто смог. Аквариум Феди стоял пустой, с отодвинутой крышкой, и наклейка «Федя» смотрела на меня с немым укором.

— Федя эвакуировался, — сказал я. — Единственный в этом институте, кто действовал по инструкции.

Дверь дрогнула. Потом ещё раз — уже с той стороны в неё не стучали, её пробовали на прочность. По железу побежала вмятина, похожая на след кулака, если кулак размером с арбуз.

Млякс вскарабкался мне на плечо, вцепился всеми когтями и заорал в ухо:

— Вскрывай!

— Ты говорил — в подготовленном помещении!

— Помещение подходит!

— Ты говорил — подальше от людей!

— Ты видишь здесь людей?! Я вижу одного покойника и одного демона в предпенсионном возрасте!

Я вытащил капсулу. Она лежала в ладони тёплая, тяжёлая, и светящиеся швы на ней медленно пульсировали — в такт ударам в дверь, что было уже совсем неприличной драматургией.

[Вскрыть золотую капсулу?][Да / Нет.]

— Как отвечать?

— Головой!

— В смысле — кивнуть?

— В смысле — подумать! Хотя от тебя, наверное, и кивок сойдёт!

Дверь выгнулась внутрь. Засов вылетел из гнезда, звякнул о клетку, и в щель просунулась рука. Я успел разглядеть её отлично, во всех деталях, потому что мозг услужливо замедлил время: чёрная, лоснящаяся, с двойным локтем и четырьмя пальцами, на каждом — коготь длиной с мой скальпель. Красивое сочленение. Инженерно безупречное. Кто бы их ни собирал, руки у него росли откуда надо — угол сгиба чистый, хитин лёг внахлёст, как чешуя, без единого шва. За такое сочленение на кафедре дали бы грант.

«Да», — подумал я.

Мир стал белым.

На этот раз меня не тащило и не выворачивало. Наоборот: всё вокруг втянулось в точку, где стоял я, — воздух, пыль, крик охотника за дверью, кусок пола под ногами. Последним, уже на границе белого, система деловито сообщила:

[Совместный перенос: до 5 кг.][Выбрано автоматически: фрагмент демона-падальщика, 5,0 кг.]

— Кто выбирал?! — заорал я в белое.

— Система заботится о новичках! — заорал Млякс с плеча. — Стартовый паёк!

— Я не буду есть падальщика!

— Все так говорят в первый день!

Белое схлопнулось.

Тишина ударила по ушам сильнее любого рёва. Я стоял на каменном полу, и пол не дрожал. Не выли сирены. Не пахло гарью — пахло сыростью, старым пеплом и, слабо, серой, как в кабинете химии после шестого урока.

Зал был большой и пустой. Стены уходили вверх и смыкались рёбрами, как свод очень готического подвала или грудная клетка кого-то, в ком я не хотел находиться. С рёбер свисали потухшие светильники, горел только каждый пятый — тускло, рыжим. В дальнем конце зала стоял терминал: чёрная стела в человеческий рост, с костяной окантовкой, парой рогов для эстетики и — я не сразу поверил — рычагом сбоку. Блестящим. Отполированным. Такой рычаг я видел в детстве у игровых автоматов в фойе кинотеатра, и уже тогда он не приводил ни к чему хорошему.

Рядом с моим ботинком шлёпнулся кусок падальщика. Ровно пять килограммов, отрезано чисто, как в мясном отделе.

[Пристанище обнаружено.][Класс: заброшенное.][Предыдущий владелец: отсутствует (съеден).][Регистрация нового владельца: Артём Ильин, первый пользователь Земли.][Добро пожаловать домой.]

— «Съеден», — прочитал я вслух. — Обнадёживает.

Млякс сполз с моего плеча на пол и не ответил. Он стоял посреди зала на задних лапах, прижав уши, и смотрел вокруг с выражением, которого я у него ещё не видел. Так смотрит лаборант, впервые попавший в хранилище эталонов.

— Это Пристанище, — сказал он тихо. — Настоящее Пристанище. Хозяин, ты понимаешь, что это?

— Подвал с игровым автоматом.

— Это межмировой объект! Их не выдают! Их не выдают никому! У нас в Пределе на Пристанище очередь из владык! Вельфей своё выгрызал триста лет и получил урезанную комплектацию!

— А мне вывалилось из шарика, который ты выблевал.

Млякс сел на хвост.

— Знаешь, хозяин, я начинаю подозревать, что кто-то там, — он неопределённо повёл лапой вверх, потом вниз, потом по диагонали, — очень сильно пошутил. И я пока не понял, над кем.

— Ладно. Тот, с рукой, что ломал дверь. Он за нами сюда влезет?

Млякс фыркнул, и оба уха съехали набок.

— Сюда — нет. Пристанище межмировое, с Земли в него только через капсулу, а капсула была у тебя. Охотник остался там, где ты его бросил. И, если он не успел зацепиться, его скоро выдует обратно на Предел вместе со всей мелочью.

— Выдует куда?

— Домой. — Млякс сел на хвост и заговорил нудно, как инструктор, которому собственный текст уже сниться начал. — Прорыв — не потоп, хозяин, а форточка. Разлом держит вход открытым час, ну полтора. Час выйдет — форточку захлопнет, и всех, кто не врос в ваш мир, всосёт назад. Хоть падальщика, хоть охотника, хоть меня, не пристройся я вовремя к тебе.

— А «врос» — это как?

— Смотря кто. Мелочь вроде падальщиков цепляется, только сожрав кого-то из ваших — убил жильца, занял его место, пустил корни. Кто покрупнее и с системой — тем чище, воткнул точку привязки, как флажок в торт, и живи. Точки из капсул падают, ими торгуют, из-за них режут глотки. А кому ни жрать, ни втыкать нечем — того форточка выплюнет, и поделом.

— Система есть не у каждого?

— Ты первый пользователь на всю планету и спрашиваешь, у всех ли система. — Он поглядел почти жалостливо. — Система — лотерейный билет. Те, кто сыплется к вам с неба, по большей части безбилетники, пришли на час пожрать и сгинуть. Останутся единицы, кто успел вгрызться. А твой город вскрылся поздно, с самого краю — из последних в списке, — окно тут схлопнулось, толком не раскрывшись, закрепились совсем немногие. Оттого у тебя за оградой скоро сделается пусто и тихо. Подозрительно тихо — ни орд, ни войска, вросшая мелочь по подвалам да охотник, если успел зацепиться. А в следующий раз единиц будет больше, форточка — шире, и тихо — короче. Но плакать об этом будешь потом, по расписанию.

[Доступное время пребывания: 00:30:00.][29:59. 29:58.]

— Так, — сказал я. — А это что за обратный отсчёт?

— А. Да. — Млякс прокашлялся и сделался официальным: спина прямая, уши торчком, голос как из окошка «выдача справок». — Пристанище класса «заброшенное» не приспособлено для проживания владельца. Лимит пребывания — тридцать минут. Повторный вход — через пять часов. Для снятия лимита требуется жилая постройка.

— Какая постройка?

— Дом.

Терминал, будто подслушивал — а он подслушивал, — засветился, и в воздухе над ним развернулась строка: