Император Пограничья 30 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Наследники бежали за территорию княжества и по слухам готовили иск в арбитраж. Правда, в Переславскую Палату с жалобой на войну не придёшь, она разбирает хозяйственные споры, и остаётся обходной путь: требование не о наказании за нападении, а об утраченном имуществе.

Соратники мои за зиму сделали немало.

Анфиса отработала первую полную зиму по своей методике, и вышло у неё лучше, чем я ожидал. Маг поднимается в ранге не выслугой, а испытанием, и оно калечит и убивает: человека ставят один на один с собственным страхом, и кто не выдерживает, тот срывается. В прошлом году Орден допустил сто двух рыцарей, сорвались тридцать восемь, семеро остались калеками, двое погибли. Этой зимой из ста восьми сорвались лишь девятнадцать, калекой не остался никто, погиб один. Цифры эти я перечитал дважды, и главное в них не сами показатели. Через её дюжину помощников за зиму прошло больше рыцарей, чем она прежде вытягивала за год в одиночку, и вели их не Эмпаты с Талантом, а обученные люди. Она фактически перестала быть бутылочным горлышком для целого комплексного процесса. К весеннему выпуску Академии наставники готовы, и мальчишкам для Стихийного погружения придётся общаться с набившими руку помощниками.

Докладная Дитриха превратилась в моё решение. У Ордена открылась своя кафедра в академии Угрюма. Прошли первые лекции и практические занятия. Имелось много шероховатостей, куда без них, но никто не пострадал.

Обучение одарённых Стрельцов боевой магии в монастыре также продолжалось. Первый набор учится до сих пор и совмещает это дело со службой, потому что настоящего мага так быстро не сделаешь. Учат самому нужному, чтобы поручать им то, ради чего раньше дёргали рыцарей. Из этого набора Долматов и отбирает людей себе в отряд.

В кадетских корпусах за зиму сквозь ритуал Трувора прогнали ребятишек, что позволило выявить наличие дара и определить стихию. После побега кадета Артёма Генадьева за мечтой я велел провести обряд везде разом, чтобы не гадать, сколько ещё мальчишек не знают, что скрывает их кровь. Одарённых нашли и записали в особый реестр. После завершения базового обучения многие из них отправятся в Академию.

Штаб Стрельцов всю зиму закрывал белое пятно, которое сам же осенью и обнаружил. Когда донесения всех полков свели на одну карту, четверть её оказалась пуста: полгода корпус смотрел на большую воду, где стояло рыбинское гнездо, а часть Водяных после его разгрома ушла по дну в притоки и мелкие речки, где нет ни маршрутов, ни дозоров. Видеть тварей под водой позволяют буи барона Арсеньева, только каждый буй закрывает один пятачок воды, и место для него надо знать заранее. Зимой на воду не выйдешь, поэтому штаб опрашивал бакенщиков, рыбаков и паромщиков, поднимал старые лоции и перебирал документы за три года. Вышла карта догадок, и по ней весной пойдут промерять. Работа не героическая, зато к открытию воды никто не будет тыкаться наугад.

Вскрытые во время ревизии хищения в арсеналах закрыли. Срок на устранение истёк, список опоздавших у меня, решения по ним уже приняты.

Округ, порученный Ракитину пока что оправдывал себя. До декабря каждое воеводство в Пограничье сидело само по себе: у одного патроны, у другого люди, а свести это мог только личный приятель через две деревни. Руслан Варламович так и делал, помогая соседям без всяких на то прав. Зимой дружины четырёх воеводств впервые сработали как одна: тревогу передали по цепочке деревень, помощь пришла без переписки с Угрюмом, и то, что раньше делалось в качестве одолжения, стало делаться по доверенному ему чину. Значит, такие округа встанут по всему Пограничью во всех девяти землях.

Культ Бездушных, выявленный в северных деревнях, за зиму не дал о себе знать ни разу. С осенних Глухарей, где нашли обезлюдевшие дворы без следов борьбы, подземную камеру с письменами, кострище и тёплого костяного идола, не всплыло ни одной новой точки. Синеус искал тихо, через своих людей и свой архив, и не нашёл ничего. Испанец-психометрист перетрогал всё, что оттуда вывезли, но конкретных зацепок, позволяющих найти виновных, не получил. Молчание это меня не успокаивало: деревни исчезали годами. С чего бы им перестать именно теперь?..

Белгородский княжич Пётр Юсупов по донесениям Коршунова отправился учиться в тверскую Академию. Больше о нём информации не поступило.

Поезд сбавил ход, и за окном пошли муромские предместья.

Своих подходящих судов у княжества нет, поэтому топливо повезут на наёмных наливных баржах по договорам, заключённым в феврале и марте.

На причале меня ждали трое: старший из судовладельцев, грузный, в добротном пальто, и двое помоложе, при нём. Под откосом стояли баржи, облупившиеся за зимнюю стоянку, и на ближней конопатили шов.

Как обговорили основные детали, я предложил простую вещь.

— Ставьте на караваны мою охрану, — я кивнул на баржи. — Бойцов, за мой счёт. Ваши люди пусть возят груз, мои пусть его стерегут.

Старший подумал ровно столько, сколько требует вежливость.

— Благодарю, Ваше Высочество, — поклонился он, но в поклоне не было ни капли согласия. — У нас всё налажено. Люди свои, ходим этой водой не первый год, охрана при караванах проверенная. Ни к чему вам лишний расход.

Река всю зиму простояла подо льдом, и происшествий не случилось по понятной причине: по ней никто не ходил.

Двое помоложе покивали, глядя в сторону.

Настаивать не стал. Заставить их я мог, договоры позволяли надавить, а нежелание купца ничего не значит против воли Великого князя; вот только человек, который стережёт чужое из-под палки, стережёт его плохо. К этому разговору я вернусь позже, если появится необходимость.

С судов под крики рабочих начали переливать прибывшее топливо.

Глава 2

Германн пришёл с папкой в середине апреля, через две недели после моего возвращения из Мурома. Стояла та угрюмая пора, когда снега уже нет, а зелени ещё нет, и город из верхних окон поместья выглядел серым и мокрым. По двору таскали доски. Где-то на соседней улице с утра долбили ещё не отошедшую землю под фундамент, и стук доносило ко мне всякий раз, когда ветер заходил с той стороны.

Бумаги казначей раскладывал на столе всегда одинаково: сверху итог, под ним расшифровка, а ниже то, из чего она собрана. Привычка удобная. Можно посмотреть только результат или при желании закопаться в цифры, его подтверждающие. После осеннего дела с топливными хищениями он работал ещё старательнее и точнее, и верю я ему теперь больше, чем до этого. Коршунов дожидался своей очереди у окна и в чужой доклад не лез.

— Перевозка подорожала, Ваше Высочество, — казначей остался стоять и тронул перстень. — Фрахт с открытия навигации вырос почти в полтора раза. Статья бюджета на доставку топлива свёрстана в прошлом году, по старой ставке, а на нашем объёме набегает столько, что разницу до осени я буду брать из других статей, и вам это не понравится. И то если тариф больше не тронут, — мрачно подытожил собеседник.

— Тронут, — я подвинул к себе верхний лист. — Самое благоприятное время для купцов на фоне общего дефицита.

— Тронут, — согласился он.

Причину он назвал сразу, и она оказалась проще всего, что я успел напридумывать. На баржи начали нападать, и судовладельцы, не став ни жаловаться, ни ждать разбирательств, наняли охрану и заложили её цену в доставку груза. Стоили бойцы относительно недорого, зато большая часть расходов набежала у страховщиков, трезво оценивших риски. Те ведь считают не ружья на палубе, а вероятность того, что придётся выплачивать страховку за утраченный груз, и за две недели навигации она переменилась. Прежде в страховой полис шли найденная днищем мель, пожар и мелкое воровство, теперь угон целиком, с судном и грузом.

В итоге страховщики задрали ставку, а владельцы судов тут же перезаложили её в тариф. Дальше механика шла честная до отвращения. Фрахт оплачиваю не я, а покупатель топлива на бумаге: мои владения в этих бумагах не стоят нигде. Судно нанимает казанский, тверской, нижегородский или царицынский купец, представляющий интересы своего правителя, пристань в договоре стоит их же, и в Астрахани грузоотправитель в накладной видит ровно это. Я же компенсирую покупателю на бумаге и стоимость груза, и его доставку, и всё это с наценкой. Причём плачу авансом, потому что на иных условиях топливо мне перепродавать отказались. Даже тверская княгиня Разумовская, с которой установились вроде бы неплохие отношения.