Что он попросит, сомнений не было. Когда у границы встаёт чужое войско, ищут не справедливости, а помощи, и дать её было некому. Киндяков не рискнул бы ввязаться в новую войну так скоро после Казани, ему бы своё переварить. У Хвалынска, Вольска и Камышина нет дружин, которыми останавливают пять тысяч пехоты. Астрахань стоит на другой стороне, и войска Вадбольского шли бы до Саратова две недели.
Дело, впрочем, было даже не в том, что больше некому. Чужую цену Гагарину пришлось бы сперва выяснить, а на это нужен стол переговоров и несколько дней, которых у него не оставалось. Мою цену он знал, и она не менялась: половина месторождения, которого у него сегодня нет, в обмен на Котово и на доступ к перегонке, для Саратова закрытый наглухо. Выбирать ему предстояло не между мной и кем-то ещё, а между моей помощью и никакой.
Царицын пришёл бы в Саратов и без меня, годом позже или двумя: свой кусок реки он держал плотно, армию содержал не для парадов и давно искал повод. Гагарин всю жизнь отбивался от соседей бумажками и был уверен, что так можно всегда. Разница только в том, случилось бы это без меня или при мне, и теперь я смог вмешаться.
Саратовская армия по первым прикидкам потеряла обе батареи, половину пулемётов и около восьмисот человек убитыми. Вытащили её в последний момент, когда центра уже, собственно, не было. Александр Поликарпович теперь от этого никуда не денется. Явись я утром и разгони царицынцев до первого выстрела, он назавтра сидел бы за столом и вежливо объяснял, что война его не касалась, помощь он принял из уважения, а обязательств из этого не следует никаких. Такой разговор я знаю наизусть и слышать его не хотел.
Теперь его не будет. Войско Гагарина резалось с царицынским насмерть, и к вечеру на всей Волге не найдётся человека, считающего Саратов сторонним наблюдателем. Этого уже не отменить ни бумагой, ни деньгами, а больше у него ничего и нет.
Сам я в бою бил только по батареям, способным навредить дракону. Остального я не тронул, и вовсе не потому, что не смог бы.
Мне ещё одна победа ничего не даст. Я и без неё сильнее всех, кто был сегодня на этом поле, вместе взятых, и об этом знает достаточно людей. А вот магам Шадрину, Плахову и Зимину она даст многое — бесценный боевой опыт. К слову, сегодня клятва Свияжина окупилась впервые: в соприкосновении он отработал чище, чем кто-либо на этом поле.
В дельте будет иначе. Кто именно встанет против меня, покажет время, а пока они говорят одно: Астрахань ищет помощи у всех, кто готов протянуть руку. Случайными речными ватагами дело не кончится, и к походу каждый из моих магов должен уметь вдвое больше, чем сегодня. Противников, с которыми можно набираться опыта, не теряя людей, много не бывает.
Сейчас следовало поздороваться с предводителем этого невеликого войска.
* * *
К Великому князю княжич подошёл сам, когда на поле уже собирали раненых. Позже Варлам не сумел бы описать угрюмского правителя. В памяти не удержалось ни роста, ни лица, осталось одно: рядом с этим человеком хотелось выпрямиться и делать то, что он скажет. Прохор ступил на чужое поле, встал среди чужих солдат, но уже через несколько минут перестал казаться здесь гостем. Офицеры обрывали спор, стоило ему приблизиться. Солдаты следили за его взглядом, пытаясь заранее угадать, где понадобятся. Сам Гагарин-младший, наследник Саратова, на собственной земле поймал себя на том, что ждёт внимания Великого князя и хочет оказаться ему полезным. Когда Прохор посмотрел в его сторону, Варлам выпрямился.
Это был не страх. Княжич хорошо знал, как подчиняются из страха: опускают глаза, молча злятся и делают ровно столько, сколько необходимо, чтобы избежать наказания. Платонов действовал на людей иначе. Рядом с ним они не «уменьшались», наоборот, становились собраннее, смелее, способнее, чем были минуту назад. Каждый хотел не просто выполнить приказ, а доказать, что государь не ошибся, положившись именно на него. И вся эта внезапно найденная людьми сила словно прибавлялась к его собственной.
Прохор сказал своим спутникам несколько слов вполголоса. Не повысил голос, не повторил, не обернулся проверить. Полтора десятка магов, четверть часа назад переломивших ход сражения, разошлись сразу. Те, кому достались поручения, поспешили выполнять; остальные сами нашли, что ещё требовалось сделать. Никто не переспросил, не замешкался, не оглянулся в поисках чужого решения.
Варлам по праву рождения имел право приказывать. Сейчас перед ним стоял человек, которому это право не требовалось вовсе.
Слова княжич приготовил заранее, по давней привычке, а получилось другое. Поклонился он раньше, чем вообще решил стоит ли кланяться.
— Ваше Высочество, Варлам Александрович Гагарин, рад знакомству, — собственного голоса он не узнал. — Говорить я не мастер. Вы вытащили нас с того света, и без вас через полчаса от нас не осталось бы мокрого места. Спасибо вам.
— Рано, Варлам Александрович.
— Простите?.. — растерянно протянул княжич.
— Говорю, благодарить будете, когда послезавтра возьмём Царицын, — великий князь усмехнулся и кивнул на юг, туда, куда уходила дорога на Балыклейскую станицу.
Варлам Гагарин ощутил, как его рот, совсем не по-княжески распахивается и остаётся в таком срамном положении.
