Император Пограничья 30 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Даже далёким от военного дела людям становилось ясно, что сражение проиграно.

Эта мысль пришла Гагарину-младшему под непрекращающийся вопль. Один человек уже минут пять тянул один и тот же звук — ровный, однообразный. Варлам поймал себя на том, что ждёт, когда тот замолчит, и желание это было таким ясным и таким подлым, что он зажмурился. Крик оборвался. Стало хуже, чем было.

Варлам ни разу в жизни не испытывал к отцу ненависти, а теперь она пришла — чистая, без примеси. Он видел отца в кабинете: бумаги на столе, пенсне, тихий голос, когда тот отдавал свой глупый приказ, стоивший им времени. За эту осторожность сейчас платили люди внизу. Ни одного из них отец никогда не видел. Спорить с ним и что-то доказывать больше не хотелось. Хотелось, чтобы отец оказался сейчас здесь и хоть раз в жизни посмотрел вниз на последствия своих решений.

Затем его начало трясти. Руки дрожали так, что пришлось прижать их к земле. Во рту стояла пыль, сглотнуть не получалось. Он слушал, что делается внизу, и понимал: сейчас надо встать и идти туда, но не мог заставить себя оторвать ладони от земли. Никогда прежде ему не хотелось жить так сильно.

Незваная мысль скользнула в его разум точно змея. Хованский не станет его убивать: наследник Саратова нужен ему живым, и с этого начнётся торг. Достаточно опустить руки. Варлам держал эту мысль в голове три или четыре секунды. Всё это время она была сладкой, и именно поэтому его чуть не вывернуло.

Всё-таки он встал. Сначала поднялся на колени, потом на ноги. Дрожь никуда не делась, но он всё равно пошёл вперёд, сжимая жезл: лежать и ждать оказалось хуже, чем идти. Его резерва хватало на одну полноценную стычку, может, на две. До ближайшей группы вражеских солдат было двести метров. Он решил, что дойдёт, потратит всё до последней капли и там останется вместе с теми, кого вёл сегодня в бой. От этого решения впервые за утро на душе стало легко.

С каждым шагом жезл в его руке вздымался всё выше, заклинание формировалось на кончике языка, готовясь обрушиться токсичной дымкой на чужих бойцов.

Первым захлебнулся вражеский пулемёт где-то справа и вдали, потом второй, и в наступившей между очередями тишине Варлам услышал крик за спиной.

Кричал кто-то из младших офицеров, он узнал голос, но вопль был бессвязным.

Земля перед ним потемнела раньше, чем он обернулся. По склону с северо-востока, из-под низкого солнца, шла огромная тень, и блики на стволах и касках гасли под ней разом. Смотреть навстречу солнцу было невозможно, оно било прямо в глаза.

Воздух пришёл раньше самой твари. Каждый взмах гнал по складке ударную волну: с брустверов срывало сухую землю, людей вжимало в дно воронок, на миг перехватывало дыхание. Удары шли через одинаковые промежутки. Княжич насчитал четыре, прежде чем понял, что считает взмахи крыльев.

Жар пришёл следом. Тварь ещё терялась в солнечном свете, а лицо уже обжигало, как у раскрытой топки. Варлам отвернулся, но жар не слабел.

Когда она вышла из слепящего света, он разглядел её целиком. Корпус был сложен из базальта — почти чёрного, с раковистыми сколами на боках. Породу Гагарин-младший узнал сразу. В щелях между суставами ворочался оранжевый расплав, зубы блестели чёрным стеклом. В холке тварь доставала до крыши двухэтажного дома; от края до края крылья перекрывали половину склона.

Стрелки один за другим отрывались от прицелов, замечали поднятые головы соседей и тоже смотрели вверх. Последними выстрелили две царицынские пушки. Их расчёты уже не стали перезаряжать орудия.

Люди начали подниматься из ячеек: сперва ближайшие, затем вся линия. Никто не приказывал им вставать. Офицеры, которые должны были уложить их обратно, смотрели туда же.

Через миг тварь легла на крыло, и спина на несколько секунд развернулась к склону. Между каменными гребнями вдоль хребта сидели люди. Варлам успел насчитать полтора десятка, прежде чем дракон выровнялся. Поворот увёл её от саратовской линии и вывел вдоль царицынских порядков. Наследник разжал стиснутый на жезле кулак только тогда, когда закричали на той стороне.

Первыми пострадали артиллерийские батареи.

Смотрел он прямо на них и потому увидел всё целиком. Царицынские орудия, стоявшие на бугре за ольшаником двумя группами, не взорвались, не загорелись, в них ничего не попало. Они сложились. Стволы повело набок, будто их взяли за дульный срез и потянули, лафеты смяло, станины свернулись внутрь, и разрушение пошло по позиции слева направо ровным шагом, орудие за орудием, с той скоростью, с какой человек идёт мимо забора, ведя по нему палкой. Расчёты разбегались, и их никто не трогал. Через полторы минуты на бугре лежали смятые куски металла, а земля вокруг не пострадала.

Про угрюмского великого князя Варлам знал ровно столько же, сколько все остальные: камень и металл. Ему впервые пришло в голову, что стоит за этими двумя словами в справочнике.

Когда артиллерии, способной хоть как-то повредить дракону не осталось, в дело вошёл он сам.

Колоссальная тварь опустилась до высоты колокольни и пронеслась над полем боя со скоростью кометы. Что-то настолько огромное не должно летать столь быстро, но всё же Варлам видел это собственными глазами. Раскрылась пасть. Из неё не ударило пламя — вниз повалил тяжёлый оранжевый расплав. Он падал сплошной полосой метров в двадцать, медленно, как металл из литейного ковша.

Трава исчезала, не успев загореться. Земля проседала под расплавом, пузырилась и стекала в низины; по краям оставалась чёрная стеклянная корка. Первая царицынская цепь попала под атаку целиком. Людей по краям разрывало облаками белого пара. Те, кого залило с головой, проваливались в оранжевую массу вместе с винтовками, и поверхность смыкалась над ними.

С бугра по твари строчил пулемёт. Она повернула голову и выплеснула вниз один тяжёлый ком. Стрелявшие исчезли сразу. Станок продержался несколькими секундами дольше: сначала просел, затем покривился ствол, и всё железо медленно ушло в магму. На месте бугра осталась светящаяся чаша.

Огонь открыли ещё из нескольких мест. К каждому тварь разворачивалась всем корпусом, на миг раскрывала пасть — и позиция пропадала вместе с людьми, оружием и землёй под ними. Взрывов не было. Только глухой удар о грунт, шипение вскипающей влаги и оборвавшаяся стрельба.

Жар докатился до саратовской позиции. Люди отворачивались и закрывали лица рукавами. Варлам прикрылся ладонью, но кожу всё равно жгло.

Ветер шёл от ольшаника. Он принёс не порох и не запах горелого мяса. Пахло раскалённым камнем.

Следом в бой вступили люди, спрыгнувшие с твари и замедленные потоками воздуха.

Своей целью они избрали тех, кто представлял главную опасность. Семь оставшихся царицынских магов, включая всех трёх Магистров, держали над собой общий барьер, закрываясь от падающей магмы.

Свет вспыхивал со всех сторон. Воздух то сжимался, заставляя людей хватать ртом воздух, то разом отпускал и бил в уши. Земля под Варламом дрожала, хотя схватка шла далеко впереди. Во рту появился металлический привкус, пальцы свело, мокрые волосы разметались по лицу.

Царицынские маги били из-под защиты непрерывно. Заклинания сталкивались над ними, гасли, рвались в стороны, выворачивали землю и ломали деревья. Через несколько секунд всё смешалось в ослепительный клуб пыли, огня и белых разрядов. Смотреть туда стало невозможно.

Потом свет погас.

Пыль ещё не успела осесть, а общего барьера уже не было. Среди изрытой земли шевелились несколько человек. Пришлые не дали им подняться.

Дальше сделалось совсем нехорошо.

В расщелине, где роты сцепились между собой, лопнул воздух, и на этом месте оказался человек в обыкновенном камуфляже, только жезл, который он сжимал, обыкновенным не являлся. Молнию он не метал и не разбрасывал: он спокойно выбирал цели. Белая нить срывалась с его руки и клала одного, потом прыгала ко второму в десяти шагах от первого, от него к третьему, и все трое были царицынские, а у стоявших между ними саратовцев только вставали дыбом наэлектризованные волосы. Сам он перемещался по полю такими же белыми вспышками, появляясь то у затона, то в двухстах метрах от него, и на камнях, где он только что стоял, оставались круги оплавленной до стекла породы.