Император Пограничья 30 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Теперь он ещё раз проверил всю цепочку, как если бы дело было чужим.

Сама газетная заметка с выступлением Платонова его ни к чему не принуждала. Ловушку захлопнул Хованский, когда выступил с армией…

— Он меня подставил, — сказал князь вслух.

Дунаев поднял глаза.

— Для иска это не годится, Ваша Светлость.

— Знаю, что не годится. Я всю жизнь зарабатываю тем, что правильно пишу бумаги. Мне сегодня показали, как можно играть на доске иначе…

Он перебрал оставшиеся варианты.

Без союзников он мог продержаться на защите Жирновского промысла около десяти дней. Между месторождением и городом не было ни одной пригодной для обороны позиции.

Сначала он всерьёз подумал, не отдать ли треклятое Котово и не договориться: обычно он решал проблемы именно так. Отдавать оказалось нечего. Хованский шёл не за слободой, прошёл её насквозь и не остановился. Он уже вывел войско и теперь заберёт всё, до чего дотянется. Остановить его может только другое войско.

Просить Переславль было бессмысленно. Палата не разбирает подобные дела, а если бы даже разбирала, судебные процессы часто тянутся месяцами, и к слушанию Саратов будет уже стоять под чужим флагом.

Обращаться оставалось только к Платонову.

Пенсне князь положил на стол стёклами вниз, чего не делал никогда.

— Пиши, Паша. Первое: просьба о военной помощи, в которой укажи обстоятельства и точный час, когда я получил донесение с заставы. Второе: предложение оборонительного союза на пять лет, с правом прохода угрюмских войск по саратовской земле и воде на время боевых действий. Третье: Коробковское месторождение пополам, добыча и переработка, доли равные.

Дунаев писал, не поднимая головы. На третьем пункте ручка у него остановилась.

— Это ведь то, от чего вы отказались.

— Это то, от чего я отказался, — мрачно кивнул Гагарин. — Число поставь сегодняшнее, — сказал князь. — Второй экземпляр на всякий случай нарочным в Переславль, сегодня же. Пусть в Палате примут под расписку и запишут час приёма.

Дунаев отложил ручку.

— Чтобы стояло раньше первого выстрела.

— Чтобы стояло раньше первого выстрела, — согласился государь.

Оставался последний вопрос: сколько времени потребуется угрюмским полкам. Если суда стоят под парами и загружены, от Мурома до Саратова они дойдут за неделю, может, быстрее. Если не стоят, подготовка растянет срок до двадцати, а через двадцать дней письмо можно было и не писать. Готовы ли суда, князь не знал и справок наводить не стал.

Сделано было чисто. Ни угрозы, ни ультиматума, ни единого слова, за которое можно зацепиться: в газете напечатали то, чего хочет наглый мальчишка, и подождали, пока сосед прочтёт. Через полгода, если Саратов устоит, Александнр Поликарпович станет младшим партнёром на собственном промысле и сам же об этом попросил.

Гагарин не гадал, придёт ли Платонов.

Тот собирался прийти с самого начала.

Глава 19

Позицию выбирал не Варлам Гагарин, и он был этому рад. За одну ночь генерал сделал то, на что у самого княжича ушла бы неделя и вышло бы хуже.

Смотреть с царицынской стороны было не на что. Слева промоины, справа затон, заросший ивняком по грудь, между ними пустой пологий подъём — и больше ничего. Дружина копала всю ночь: по складке легли стрелковые ячейки в две линии, связанные ходами, ниже сели пулемётные гнёзда, откуда простреливалось всё поле до ольшаника, и к рассвету брустверы покрыли дёрном. Батареи генерал Аргамаков убрал за гребень, резерв увёл за обратный скат. Делал он это молча и быстро, изредка поглядывая на княжеского сына, будто проверяя, не соберётся ли тот вмешаться

Тот вмешиваться не собирался.

Варламу Гагарину было двадцать восемь лет. Год за годом помогая отцу в государственных делах и мотаясь по делам дома в Нижний Новгород, в Астрахань и в Баку, он успел узнать цену тому, что умеет и чего не умеет. Дар у него открылся в четырнадцать, и драться с тех пор приходилось часто: на буровых, на реке и на спорной земле. При этом войска в бою он не водил ни разу.

— Ставьте как считаете нужным, Пётр Аггеевич, — на рассвете, когда генерал впервые развернул перед ним карту, Варлам сразу отодвинул её обратно. — Спрашивать буду, мешать не стану.

Отправил его отец по двум причинам. Первая лежала на поверхности: при дружине, идущей воевать за Саратов, должен был находиться человек, говорящий от имени рода. Вторую Александру Поликарповичу было назвать труднее. Он всё же произнёс её, сняв пенсне и глядя куда-то мимо сына.

— В ратном деле, кроме тебя, в нашем доме никто не силён. Решения на месте принимаете вы вдвоём с генералом.

Сказанное три дня назад в кабинете с задёрнутыми шторами Варлам запомнил дословно: за годы разъездов он привык держать в голове чужие формулировки.

Расходились они с отцом не в целях, а в средствах. У того способ был один, отработанный до блеска: судебный процесс, казна, терпение, обход. Выигрывая у соседей за счёт того, что не спешил, он за десять лет не проиграл ничего существенного, кроме времени. Варлам на те же задачи смотрел иначе, считая оба подхода разумными, но несовместимыми. Спорить об этом дома было не принято, да и незачем.

Исходное положение царицынские войска заняли ночью. В седьмом часу утра они перестали прятаться: над ольшаником поднялась пыль, из него разом вспорхнули птицы, а по складкам местности перебежками двинулись роты. До ближних было чуть больше двух километров, а за спиной у саратовцев лежали жирновские нефтяные промыслы.

Варлам стал оценивать. Роты, батареи и колонны машин он, разумеется, видел, а генерал уже всё это подсчитал: пять тысяч человек против двух с половиной тысяч саратовских, шестнадцать орудий против восьми, четыре миномёта против ничего. Хованский держал настоящее войско и не жалел на него денег, а деньги эти уходили на выучку, и это было видно: разворачивались царицынцы быстро и правильно, без давки и без окриков.

Сын князя прикидывал, сколько магов противник кинет в бой. Их у Хованского, по донесениям очухавшейся разведки, ожидалось одиннадцать, и трое из них были Магистрами. Он нашёл всех троих по тому, как вокруг них расходились люди. Рядом с Магистром в бою опасно, даже если сам он не собирается задевать своих; солдаты это знают, и потому пехота держалась шагах в двадцати от каждого, без раздумий и без приказа.

У Саратова в поле стояли пятеро, считая его самого. Двое из них до июня преподавали в местной Академии, и Магистра среди пятерых не было ни одного, а сам княжич являлся Мастером второй ступени. Отличный результат для мага его возраста.

Началось всё, как и полагалось, с артиллерии.

Царицынские гаубицы и миномёты били по гребню двадцать минут, и к концу обстрела от саратовских позиций там почти ничего не осталось. Саратовские батареи ответили с небольшим опозданием, а первые залпы легли в молоко. Разница была не в технических характеристиках орудий, а в выучке, за которую Хованский платил годами полевых учений. Его расчёты накрывали цель уже после второй поправки; саратовцы, до нынешнего утра стрелявшие только раз в год праздничным холостым залпом, брали поправку за поправкой и всё равно били мимо. Одну батарею накрыло третьим налётом вместе с расчётами и тягачами. Вторую генерал Аргамаков приказал отвести на запасную позицию, но её достало при смене: пока расчёты цепляли гаубицы к тягачам, из четырёх успела уйти одна. После каждого разрыва земля взлетала и снова оседала, воздух сделался плотным от пыли. Лёжа за камнем в сотне метров от командного пункта, Варлам поймал себя на том, что считает промежутки между разрывами и по ним угадывает, когда можно поднять голову.

Потом пошла пехота, показав, за счёт чего Хованский собирался кончить дело до полудня.

Противник перемещался короткими рывками, ротами, прижимаясь к воронкам, а перед каждым рывком их маги ставили над ними низкие мутные щиты. Пули вязли в сером, и хотя пулемёты клали много людей, остановить роту не удавалось. Поняв это на второй атаке, Аргамаков велел бить не по щитам, а по тем, кто их держит, и приём работал, пока пулемёты могли вести прицельный огонь. Щит обходится дорого, и подолгу его не тянут: маги менялись, спешно восстанавливая резервы Эссенцией, и возвращались через несколько минут.