Нарушенная магия (ЛП) - Холмберг Д. К.

— Подожди здесь.

Он вышел из комнаты и через несколько секунд вернулся с маленькой деревянной шкатулкой, искусно вырезанной знакомыми символами, теми же узорами, которые я заметила на Суммартах, но расположенными в другом порядке. Он поставил шкатулку на стол передо мной.

— Это принадлежало твоей матери. Я хранил её до тех пор, пока ты не будешь готов.

Я осторожно открыл шкатулку. Внутри лежал дневник в кожаном переплёте, обложка которого была гладкой от частого использования. На корешке золотом были вытиснены инициалы Э. Б.

Как только я прикоснулся к дневнику, по моим пальцам пробежало лёгкое тепло — не совсем магия, а память, запечатлённая в чернилах. Связь с матерью, которую я никогда раньше не ощущал.

— Её исследовательский дневник, — объяснил отец. — Всё, что она узнала о том, как быть морфом, как контролировать эту способность, о Дворах. Она была блестящим ученым, гораздо лучше разбиралась в морфинге, чем любой исследователь из Агентства или оперативник Двора.

Я благоговейно поднял дневник и открыл на случайной странице. На полях вокруг схем энергетических потоков и математических уравнений был аккуратный почерк.

День 247: пустота после морфинга, кажется, прямо пропорциональна эмоциональному содержанию поглощённой энергии. Магические конструкции оставляют небольшие пустоты, энергия, порождённая разумом, создаёт значительные пространства. Эти пустоты на самом деле не пусты, в них содержатся отголоски сущности источника. Я начинаю думать, что морфинг, это не просто передача энергии, а частичный обмен сознанием...

Я перевернул страницу и увидел запись, в которой было обведено моё имя.

Фрэнк беспокоится о Кэле. Тесты подтверждают, что он унаследовал мою способность, возможно, даже в большей степени, чем я. Я вижу, как это пугает Фрэнка, но я испытываю только удивление. Моему прекрасному мальчику не придётся бороться в одиночку, как пришлось мне. Он с самого начала поймёт, в чём его сила. У него будет наставничество, которого не было у меня...

У меня перехватило дыхание. Она знала, кто я такой. Она радовалась за меня, а не боялась. Она хотела помочь мне разобраться в своих способностях.

— Она писала это для тебя, — тихо сказал отец. — Она вела дневники всю свою жизнь, но этот, этот дневник должен был стать твоим руководством. Она просто не дожила до того момента, чтобы самой отдать его тебе.

Я закрыл дневник, не в силах читать дальше, чтобы не расплакаться.

— Почему ты не отдал его мне много лет назад?

— Ты был не готов. — Он сел на край стола. — Ты всё ещё отвергал то, кем ты являешься, боролся со своей природой. Сначала тебе нужно было принять свои способности. А мне нужно было убедиться, что ты достаточно контролируешь себя, чтобы не уничтожить себя с помощью этих знаний.

— Что значит "уничтожить себя"?

— Там есть техники, продвинутые методы морфинга, которые могут быть опасны, если применять их преждевременно. Способы удерживать больше силы, направлять её с большей точностью, даже разделять разные типы энергии внутри себя. Но они сопряжены с риском.

— Как то, что произошло в галерее, — пробормотал я. — Трещина в реальности.

Он на мгновение замер, а затем кивнул.

— Когда морф поглощает слишком много силы или сочетает несовместимые типы энергии, это может привести к образованию слабых мест в ткани реальности. Твоя мать называла их морфическими разломами, временными разрывами в барьере между мирами.

— В последнее время это происходит всё чаще, — признался я. — Я думал, что просто стал небрежнее, но на самом деле со временем всё становится только хуже.

— Потому что ты становишься сильнее, поглощаешь больше силы. Ты всегда был одарённым от природы, но... — Он покачал головой. — В любом случае барьер естественным образом истончается по мере приближения к следующему Великому Откровению. — Он нахмурился. — Эти разломы опасны, Кэл. Они привлекают внимание обоих Дворов. Их можно отследить.

— Так они меня и нашли. Они нацеливаются на места, где я создаю эти разломы.

— Вот почему тебе нужно быть осторожнее в том, как и когда ты используешь свои способности. — Он встал, подошёл к окну и выглянул из-за жалюзи.

— Так куда нам теперь идти? Я не могу просто взять и уйти из Агентства, раз уж я в нём работаю. И я не могу притворяться, что не знаю, что происходит.

— Нет, не можешь. — Он вернулся в исследовательскую комнату и взял дневник моей матери. — Возьми это. Прочитай. Учись на её примере. Твоя мать разбиралась в морфинге лучше всех, кого я знаю. Её советы могут помочь тебе справиться с тем, что тебя ждёт.

Я взял дневник и аккуратно спрятал его под курткой.

 — Есть ещё какие-нибудь советы?

— Не доверяй никому в Агентстве. Ни Мерсер, ни своей напарнице, ни даже вспомогательному персоналу. Считай, что всё, что ты говоришь и делаешь, отслеживается и оценивается.

— Даже Маркусу? Он мой лучший друг. Он уже знает, кто я.

— Особенно людям, которые знают, кто ты. Они, рычаг давления, который можно использовать против тебя. — Его лицо слегка смягчилось, когда он увидел моё огорчение. — Я не говорю, что нужно порвать с ним все связи. Просто будь осторожен в том, чем делишься. Чем меньше он будет знать о твоей нынешней деятельности, тем в большей безопасности он будет.

Он был прав. Если Неблагой Двор был готов убить невинную старушку только за то, что она жила в моей бывшей квартире, что они сделают с моим лучшим другом?

— А как контролировать разломы? Как мне перестать создавать слабые места каждый раз, когда я морфирую?

— В дневнике твоей матери есть техники для этого. Основы просты: не смешивай типы энергии, регулярно высвобождай поглощённую силу, а не накапливай её, и всегда заземляйся после морфинга.

— А если мне нужно будет активно использовать свои способности? Я имею в виду, в Агентстве?

— Придерживайся своей легенды о разрушении, но используй некоторые техники стабилизации из дневника. Если будешь осторожен, то сможешь сделать так, что твой морфинг будет выглядеть как продвинутое разрушение. Только не становись слишком самоуверенным, — он многозначительно посмотрел на меня. — Это всегда было твоей слабостью. Ты хорош, ты знаешь, что ты хорош, и это делает тебя беспечным.

Некоторые вещи никогда не меняются. Даже в разгар судьбоносного откровения мой отец мог найти время для критики.

— Я буду осторожен, — пообещал я. — Но я больше не могу просто наблюдать. Люди умирают. Дворы принимают меры. Грядет что-то грандиозное, и я, судя по всему, окажусь в самом центре событий.

— Я знаю. — Он выглядел скорее смирившимся, чем злым. — Ты уже не ребёнок. Я не могу приказать тебе прятаться в своей комнате, пока опасность не минует. Но я могу попросить тебя помнить всё, чему я тебя учил. Тренировки, меры предосторожности, постоянная бдительность, благодаря им ты так долго оставался в живых. Не отказывайся от них сейчас.

— Не откажусь.

Мы неловко постояли, разрываясь между нашими прежними отношениями и тем новым пониманием, которое мы обретали. Наконец отец протянул мне руку.

— Будь осторожен, сынок.

Я взял его за руку, но затем сделал то, что удивило нас обоих: я крепко обнял его. Он на мгновение замер, а затем так же неловко обнял меня в ответ.

— Спасибо, пап. За всё.

Возвращаясь в город с дневником матери в кармане пиджака, я чувствовал странную смесь ужаса и ясности. Мир не изменился: угрозы существовали всегда, Дворы всегда враждовали друг с другом, у Агентства всегда были свои планы. Изменилось только моё понимание своего места во всём этом.

Я был морфом, рождённым от фейри и людей, обладающим силой, способной изменить мир. Мой отец был не тираном-параноиком, а человеком, который пожертвовал всем, чтобы обеспечить мою безопасность. Мою мать убили не в результате несчастного случая, а из-за тех же способностей, которые теперь сделали меня мишенью.

И теперь мне нужно было вернуться в Агентство, к Элисон с её подозрениями и личной вендеттой против незарегистрированных практиков, к Мерсер с её тайными планами, к работе, которая ставила меня прямо под прицел сил, веками охотившихся на таких, как я.