Отпуск в лапах зверя (СИ) - Морриган Лана

Я молчу. Думаю обо всем и ни о чем одновременно. Рома говорит про суд, про стаю, про контроль. Я киваю, потому что не знаю, что еще делать. И вдруг ловлю себя на мысли: я не хочу его отталкивать. Не хочу делать больно. Но и подпустить страшно до дрожи.

Мы подъезжаем к больнице. Серое здание, полупустая парковка. Рома глушит двигатель, но не выходит сразу. Поворачивается ко мне. Я инстинктивно подбираюсь, поднимаю взгляд.

— Идем, я помогу с вещами, — произносит, подбородком показывая на дверь.

Я сглатываю, впиваюсь в янтарные глаза, стараясь не утонуть в безграничной нежности.

— Идем, — соглашаюсь я.

Рома быстро обходит машину. Он не успевает открыть мне дверь — я сама толкаю ее наружу. Он подает открытую ладонь и ждет.

— Спасибо, — бормочу я, спрыгивая на землю и игнорируя руку. — Я еще не готова, — говорю в свое оправдание.

Мне нужно время. Время, чтобы понять, смогу ли я закрыть глаза на настоящую природу Ромы.

Я выхожу и сразу чувствую, как он встает сбоку. Держится в двух шагах, словно тень. Мы молча идем по коридору. Запах антисептика ударяет в нос. Рома отфыркивается, уже не скрываясь. Кривится.

— Не люблю запах больницы.

— Понимаю, — бормочу в ответ.

Я пытаюсь не смотреть на него, представляя, как наши отношения смогут выглядеть в будущем. Наверное, я знаю о нем слишком мало, чтобы представить что-то отличное от обычной человеческой жизни.

Подходим к нужной палате. Я прошу Рому остаться в коридоре, толкаю дверь и замечаю маму и деда, суетившегося у прикроватной тумбы. Он боялся забыть что-то, осматривал полочки.

— А вот и Даша, — произносит мама. — Мы уже заждались.

— Привет, — произношу радостно, оставляя за дверью все переживания и проблемы. — Мы торопились, — намекаю, что я не одна. — Как ты? — обнимаю деда. — Ой, как ты пропах лекарствами.

Дед фырчит, жалуется на врачей, которые не хотели отпускать его раньше, не забывает показать выписку, в которой внушительный список рекомендаций. И, естественно, дед не понимает, зачем ему такое количество таблеток.

— Я им сто раз говорил, что хочу домой.

— Чтобы через неделю опять вернуться сюда? Нужно нормально лечиться, а не сбегать, как только стало чуть лучше, — объясняет мама. И, судя по выражению лица и тону, не в первый раз.

— Давай я возьму сумки. А ты поможешь деду, — предлагаю я маме.

— Я и сам могу идти, не нужно меня вести за ручку.

Мама покачивает головой, но воздерживается от комментариев. Мы выходим в коридор, и я почти физически чувствую, как воздух становится другим. Рома — моя новая переменная, от которой меня бросает в жар и подкашиваются колени.

Он стоит у стены, руки в карманах брюк, плечи чуть ссутулены.

— Виктор Сергеевич! — Рома отталкивает и идет к нам.

Дед останавливается, прищуривается.

— О! Роман! — в голосе появляется оживление. — Ты что здесь делаешь? Заболел, что ли? Плохо тебе?

— Нет, Виктор Сергеевич, — Рома улыбается в ответ. — Со мной все нормально. Я Дашу привез.

Дедушка становится серьезнее.

— А-а-а. Ну спасибо, сынок. Даша одна бы с этим всем, — он оглядывает коридор, — не управилась.

— Да не за что. Мне не сложно.

Мама не пытается изобразить радость, вежливо здоровается.

— Здравствуйте, — говорит она ровно.

— Здравствуйте, Марина Алексеевна, — отвечает Рома.

Дед все еще не отпускает тему:

— Так ты точно не хвораешь? А то бледный какой-то. И глаза, как будто не спал.

— Он не болеет, дед, — говорю я. — Все хорошо. Поехали.

Дедушка хмыкает, но не спорит.

— Ладно. Поехали домой. Домой хочу. Все. Точка.

Рома забирает у меня пакеты, у мамы — сумку. Мама хотела возразить из вежливости, но сухо благодарит и берет деда под руку.

По дороге обратно дед оживает. В машине он сидит на заднем сиденье, ворчит на больничные порядки.

— Вот дома и стены лечат, — заявляет он, устраиваясь поудобнее. — А не ваши эти режимы и капельницы.

— Пап, — устало отвечает мама, — стены лечат только тех, кто пьет таблетки.

— Буду, буду, — бурчит он. — Только вы мне их не горстями пичкайте, а по-человечески.

Я смотрю в окно, стараюсь удержать внутри себя зыбкое спокойствие. Рома не участвует в наших разговорах. Мы въезжаем в поселок, и дед резко подается вперед.

— О-о-о, а это что такое? — он тычет пальцем. — Это ж дом Пашки, — смотрит потрясенно. — Пожар? Когда?

— Не так давно, — говорю я. — Мы не стали тебе рассказывать, чтобы не волновать. Говорят, проводка подвела. Старая очень была. Деревянный дом, все сухое. Вспыхнул как спичка.

— Да ну, — дед морщит лоб. — Пашка всегда за проводкой следил.

— Случается, — вмешивается мама. — Главное, что живы все.

— Вот так дела, — дед тяжело вздыхает. — Никто не пострадал?

— Дядя Паша с ожогами. Но идет на поправку, — тут же успокаиваю я.

У дома Рома первым выходит из машины, открывает двери, помогает деду выбраться. Потом берет сумки, не дожидаясь, пока мы попросим, несет к крыльцу.

Я стараюсь не смотреть на него слишком долго. Но получается плохо. Он все время рядом. И при этом держит дистанцию.

— Вот спасибо тебе, сынок, — дед благодарит Рому. — Так хорошо довез, — жмет руку. — Ну наконец-то я дома. Здесь и воздух другой.

— Еще бы, — подхватывает Рома. — Отдыхайте. Я поеду, — говорит он наконец, аккуратно похлопывая деда по спине.

— Езжай, сынок, езжай. А я пока посмотрю, как тут все без меня.

— Па-а-ап, — мама возмущенно тянет и идет за ним, оставляя нас одних.

Рома подходит ко мне.

— Я вечером позвоню?

Я вздрагиваю, но не от страха даже, а от того, как внутри все откликается.

— Хорошо, — выдавливаю я и сразу отвожу глаза.

— До вечера.

Он уходит. Двигатель его машины гудит и отдаляется, и вместе с этим звуком в душу пробирается тоска. Мы остаемся втроем. Дед доволен тем, что я ничего не запустила в огороде, идет в дом. Мама начинает раскладывать лекарства на кухонном столе, дед ворчит, что мы тут устроили аптеку. И вдруг останавливается посреди комнаты, оглядывается, прищурившись.

— А это что? — указывает на угол у окна. — Тут же полка шаталась, а теперь ровно стоит. И ручка на двери. Я хотел поменять, но все руки не доходили. А теперь она новая. Кто ж это все? А?

— Мы потихоньку ремонтировали, — произнесла я, не став акцентировать внимание на Роме. Все же деду трудно будет объяснить, почему его замужняя внучка вдруг связалась с другим мужчиной.

Дед садится за стол, проводит ладонями по скатерти.

— Ну хозяин в доме нужен, — говорит он и смотрит на меня с хитринкой.

— Вот ты и вернулся, — отвечаю я. — Кушать хочешь?

— Не-а, чаю бы попил.

— Хочет он кушать, — вмешивается мама. — Уже скоро обеденные таблетки пить. А на голодный желудок не стоит этого делать.

Весь день я провожу с дедом, помогаю ему освоиться дома. Мама уезжает ближе к обеду, дела в городе не ждут. Перед отъездом обнимает меня, шепчет на ухо:

— Будь осторожна. И позвони, если что.

— Все будет хорошо, — уверяю я, хотя сама не до конца в это верю.

Остаток дня тянется медленно, мы с дедом перебираем старые фотографии, вспоминаем истории из прошлого. Он рассказывает про свою молодость, про то, как встретил бабушку и строил этот дом, про первую машину, про мамины проделки в детстве. Я слушаю, улыбаюсь, иногда подливаю ему чаю.

К вечеру дед устает. Силы, которые утром казались безграничными, иссякают. Он зевает, трет глаза и наконец признается:

— Знаешь, внученька, что-то я утомился. Пойду прилягу.

— Конечно, — я помогаю ему подняться. — Отдыхай.

— Ты тоже отдыхай. Не сиди допоздна.

Я остаюсь одна. Убираю чашки, протираю стол, перекладываю фотографии обратно в коробку. Солнце опускается к горизонту, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона. В груди нарастает странное чувство тревоги и ожидания.

Смотрю на экран телефона. Ни звонков, ни сообщений. Хотя могла и связь подвести. В мысли врывается звук мотора. Я замираю, прислушиваюсь. Шаги у крыльца. Легкий стук в дверь.