Очнуться волчицей (СИ) - Айверс Наташа

— Где она⁈ — голос сорвался на рык, когда я подскочил к нему, уже обернувшись. — Арсен! Где твоя мама⁈

Я умолял, уговаривал, повторял, что теперь он в безопасности, но всё было впустую. Он только качал головой и шептал дрожащими губами одно и то же:

— Я скучал по маме… пошёл к клетке… её не было… я побежал искать… и заблудился…

В этот момент из-за деревьев вышел Альрик. Его лицо было каменным, только глаза были тёмными и тревожными. Он молча взял Арсена за руку, отцепив его от меня, и тихо сказал:

— Я отведу его домой. Ему нужен отдых. А ты… успокойся, Кай. Мы найдём её.

Я не мог ждать. Стоило Альрику увести Арсена, как я уже рванул обратно в лес. Снова и снова я возвращался к той поляне, где её запах исчезал, наматывал всё новые круги, расширял зону поиска — но следов моей волчицы не было.

Ближе к обеду я вернулся к дому Альрика. Во дворе было пусто. Поисковые группы всё ещё прочёсывали окрестности.

Кто-то уходил в лес, меняя обличье, другие возвращались к машинам и докладывали Альрику короткими, сухими фразами по рации.

— След обрывается на поляне…

— На восточном склоне следов нет…

— Камеры не засекли движения у трассы…

Альрик успел поговорить и с сыном. Тот признался отцу, что пошёл проведать маму, несмотря на строгий запрет.

— Я только увидеть её хотел, папа… — шептал он, не поднимая глаз. — А её там не было. Клетка пустая.

Арсен рассказывал дальше сбивчиво, как он пошёл по следу, как умел, — через кусты, по запаху, пока не выбрался к поляне, на которой запах оборвался. И волчонок, не понимая, что делать дальше, пошёл глубже в лес — пока не заблудился.

У Альрика не было причин не верить сыну, но он мне признался, что на миг всё же мелькнула мысль, а вдруг мальчишку кто-то запугал? Что, если похитители пригрозили ему, и он теперь боится сказать правду? Поэтому, когда Арсен уснул, Альрик сам прошёл весь путь по его рассказам — от детской, где тот спал, до подвала.

Там он нашёл следы волчонка, вылезшего через узкое окно: сбитая паутина, отпечатки маленьких лап в пыли и тонкая полоска крови на осколке стекла, которым Арсен, видимо, порезал лапку.

Вскоре нам сообщили, что возле ручья нашли отпечаток лапы на камне, покрытом мхом и глиной, свисающем над водой, и я рванул туда. Я ступил на камень, но запаха моей пары не было и от этого становилось страшнее всего. Ручей был полноводным: талая вода шла с гор и склонов, бурлила, гремела, неся вниз по течению ветки, листья и мусор. Снег только недавно сошёл, вода была ледяная. Что если она пошла по течению — вверх или вниз? Мы прочесали оба направления, но кроме следа на камне больше не было никаких признаков волчицы.

Я гнал от себя мысль, что она могла пострадать в этом бурном потоке, но страх возвращался снова и снова и в конце концов я не выдержал и рассказал об этом Альрику.

Он нахмурился, помолчал, потом коротко отдал приказ:

— Отправить дополнительные группы. Проверить русло ручья. Спуститься ниже по течению.

Мы слышали, как бойцы переговаривались по рации, как хлюпала под ногами вода, как трещали под сапогами коряги. Они прочёсывали берег, заглядывали под каждый камень, каждую ветку, вглядываясь в мутную воду, баграми прощупывая дно.

Но Айлунну так и не нашли: ни клочка одежды, ни следа, ни запаха.

Я должен был радоваться — ведь тела нет, значит, есть надежда, что она жива. Но радости не было, внутри была лишь пустота.

Я метался часами, пока небо не потемнело. Земля под ногами была изрыта отпечатками моих лап, следами оборотней, прочёсывавших каждый клочок. Когда небо разрезала первая вспышка молнии, я понял: стало ещё хуже. Хлынул дождь. Ливень стеной обрушился на землю, смывая всё — следы, запахи и надежду найти мою волчицу.

Команды вернулись к дому, а я всё бежал по лесу, спотыкался, скользя в грязи, цепляясь когтями за мокрую землю, не в силах остановиться.

Когда ночь накрыла лес, я поднялся на пригорок. Луна висела низко, равнодушная свидетельница моего горя. Я запрокинул голову и завыл — долго, надрывно, так, что в груди рвалось сердце. Это был не просто зов — это был плач по той, которую я потерял.

Следующие часы растянулись в бесконечность — день, ночь, время потеряли смысл. Иногда я возвращался домой, чтобы поспать пару часов прежде чем снова отправиться на поиски. Я просыпался, чувствуя её запах, только чтобы снова нащупать пустоту рядом. Запах Айлунны был в нашем доме повсюду. И это сводило меня с ума. Каждый увядший цветок в вазе и на подоконнике — как немой упрёк, что я не сумел её уберечь.

Утром я уходил в лес, возвращался лишь тогда, когда лапы переставали держать. Бегал кругами, снова и снова приходя к клетке, я вынюхивал землю у дома, у озера, на каждой тропе.

Ночи стали пыткой. Я выходил на пригорок, завывал к Луне, как одержимый. Звал её, молил, проклиная себя. Я выл, пока голос не срывался. Всё вокруг перестало иметь значение, не было ни чувств, ни желаний, только холод, выжегший всё внутри.

Лишь Арсен время от времени пробивался ко мне. Он приходил, садился рядом, жаловался, что скучает по маме. Но стоило спросить о той ночи, о том, что случилось в лесу, как он неизменно повторял одно и то же: что просто пошёл искать маму и заблудился.

А три дня спустя после исчезновения Айлунны мы, наконец, узнали, почему она убила Ставера Лауренса.

Глава 34

Кай

Три дня после исчезновения Айлунны слились в один вязкий, бесконечный миг. Я почти не спал, почти не ел — только бегал, искал, обнюхивая сырую землю и снова возвращаясь к пустой клетке. Когда Альрик сказал, что поедет в клан Лауренса, я сам попросился с ним.

— Дальше тянуть нельзя, — глухо сказал он, глядя в окно. — Тело Ставера нужно отвезти к нему домой. Пора устроить похороны.

Сидеть на месте было невыносимо. Внутри всё горело одной мыслью: вдруг по дороге я уловлю её след.

Выдвинулись мы на рассвете: один внедорожник с Альриком и охраной, следом — два моих поисковых отряда на пикапах. Ехали той же дорогой, что и в тот день, когда исчезла Айлунна.

Я сидел впереди, смотрел в лобовое стекло и слушал, как рация потрескивает короткими, сухими репликами наших людей с хвоста колонны. Хоть я и не чувствовал метку с того самого дня, я всё равно звал её снова и снова: Айлунна, отзовись…

Едва мы пересекли границу клана Лауренс, как земля под нами вздрогнула. Сильный удар в бок внедорожника, будто кто-то со всей силы врезал кулаком в дверцу. Потом — ослепляющая вспышка и рёв, от которого заложило уши.

Машину швырнуло на бок, и мир перевернулся вместе с нами. Вкус крови и дыма мгновенно заполнил рот, горло обожгло. Водитель даже не успел крикнуть — его голова бессильно свесилась, а из груди торчал обломок металлической стойки, пробивший его вместе с сиденьем. Кровь тянулась тонкой струйкой из раны, капая на панель.

Я ударил плечом в дверь — замок заклинило. Ещё раз, сильнее. Металл застонал, поддался, в лицо брызнули осколки стекла, дохнуло жаром и горелой резиной. Пламя лизало перевёрнутый капот. Где-то сзади взвыл волк, и почти сразу из тени придорожных сосен на нас полетели тёмные силуэты. Волки. Много. Я успел заметить серо-бурые бока, блеск клыков и красные всполохи глаз, прежде чем обернулся.

Сквозь дым и огонь я увидел, как двое незнакомых оборотней выволакивают раненого Альрика из-под подорванного внедорожника — и бросился наперерез. Дальше всё было простым, почти примитивным: удары, хрип, вкус крови во рту, гул ярости в ушах. Я прикрывал Альрика, ломал хребты, рвал горло — раз за разом, снова и снова, пока земля под лапами не превратилась в чёрную липкую жижу. Куски шерсти и плоти летели в стороны, смешиваясь с пеплом. Слева, в агонии, взревел наш боец — и тут же захрипел один из нападавших, когда на него обрушились двое наших. Мы бились неистово, защищая вожака.

Схватка была короткой и кровавой. Нападавшие явно рассчитывали на лёгкую добычу — на одного вожака с парой телохранителей, но наткнулись на два поисковых отряда и меня. Когда последний из них завыл и рухнул на землю, повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием пламени на остове догорающей машины.