Очнуться волчицей (СИ) - Айверс Наташа

— Знаю, что до вас дошли слухи, что моя истинная, Айлунна одичала и загрызла оборотня. Но она действовала не из безумия, а защищая ребёнка и клан от изменника. Она почуяла предателя раньше нас. Но после схватки сбежала, испугавшись возмездия за убийство. И теперь мы разыскиваем её.

Я просил кланы помочь нам в её поисках — она может скрываться как в соседних землях, так и среди людей. Несколько взглядов стали мягче — они понимали, что я говорю не о простой самке, а об истинной связи. Голоса загудели вновь — присутствующие строили предположения, куда она могла податься. К некоторым я даже прислушался: например, к версии, что она могла уехать в город, чтобы жить среди людей, если ей удалось совершить оборот. Про себя я решил: следующий мой шаг — прочесать ближайшие города.

Я уже готов был откланяться, уйти и броситься на поиски немедленно, когда один из старейшин поднял руку и объявил:

— Ждём ещё представителя северного клана Нордхейм.

В его словах звучали и уважение, и напряжение. Я насторожился. Северный клан появлялся на сходках редко — только по серьёзным поводам, когда речь шла о войне, например. В мелкие разборки они не лезли. К ним ездили на поклон, просили помощи в тяжёлых делах или нанимали их воинов для особо опасных задач.

О самом Нордхейме я знал немного — одни слухи, да и те больше походили на легенды. Говорили, что эти суровые оборотни живут в местах, где снег не тает даже летом, а холод у них в крови. На севере выживают только сильнейшие.

Их воины не только охотники, они — те, кто служат в самых горячих точках мира: в людских армиях, спецподразделениях, охранных и спасательных службах. Говорят, что они годами живут среди людей, выполняя человеческую работу и выживая благодаря своей звериной силе в нечеловеческих условиях. А потом, найдя свою пару, возвращаются на родину — к лесам, долгим ночам и коротким дням — чтобы рожать и воспитывать детей, передавая им силу.

За глаза их образ жизни осуждали. Мол, они потеряли волчью суть, слишком сблизились с людьми. Но никто не решился бы сказать им это в лицо, потому что клан Нордхейма уважали и боялись. Они были неразговорчивы, но если уж говорили своё слово, то всякий знал, спорить бесполезно, вопрос решён окончательно.

У меня вдруг мелькнула мысль: нанять пару таких опытных воинов на поиски Айлунны. Многие из них прошли спецназ и разведку — они бы выследили кого угодно, даже в городе из сотен тысяч жителей. Но их услуги стоили дорого. Придётся продавать дом… или просить Альрика выкупить его. Мысль о продаже крутилась в голове, когда по спине пробежал холодок — я почувствовал присутствие сильного альфы.

Двери открылись. Вошёл высокий мужчина, седой, высокий с мощными плечами. Его шаг был твёрд, взгляд холоден. Он остановился в центре, и в зале сразу стихли все разговоры.

Он оглядел присутствующих, и его взгляд остановился на мне. Светло-янтарные глаза с золотыми искрами впились в мои, и в груди дрогнул странно знакомый отклик.

Он подошёл ближе и представился низким голосом:

— Я Хейрик Нордхейм. Кто ты?

— Кай, названный брат Альрика из Редгрейва, — ответил я коротко.

И вдруг он протянул руку. Я машинально сделал то же самое. Стоило нам встать лицом к лицу и пожать друг другу руки, как по залу прокатилась волна изумления и шёпот: «Родная кровь».

Я присмотрелся к мужчине: те же янтарные глаза, белые волосы, хотя он уже в возрасте, может он просто седой. Не дав себе времени на раздумье, я скинул куртку и обернулся в волка, сбросив одежду на пол. Белая шерсть вздыбилась, когти впились в пол. Он сделал то же самое — на меня смотрел огромный белоснежный волк с серебром на холке. Мы шагнули навстречу друг другу и оскалились. И в этом жесте не было вражды или вызова. Это было узнавание.

Мы обнюхали друг друга, и я впервые почувствовал это — родную кровь.

Когда мы снова стали людьми, оделись быстро. Я заметил, как у него дрожат пальцы — совсем чуть-чуть, но всё же. В зале стояла гробовая тишина — никто не решался нарушить её. Хейрик Нордхейм не сказал ни слова, просто подошёл и крепко обнял меня, по-мужски, с такой силой, что кости хрустнули. Но я не возражал, впервые в жизни позволил чужому человеку обнять себя. Хотя… теперь я уже знал — он не чужой.

— Я искал вас, — сказал он. — Искал всё это время. Не думал, что кто-то выжил.

У меня пересохло в горле. Я только кивнул.

Собрание отложили, альфы покинули зал, оставив нас наедине. Я сел рядом с ним и впервые за долгие дни выслушал историю моего прошлого.

Хейрик мало что знал о моей матери — только то, как сильно её любил мой отец. Торвальд Нордхейм служил в закрытом отряде специального назначения, был капитаном и командиром штурмовой группы с позывным «Тор». Его посылали в самые горячие точки: короткие, точные рейды, ночные вылазки, спасательные операции и саботаж. Такова была его жизнь до встречи с журналисткой Астрид Хольм из клана Хольмхейм — и именно после неё он подал в отставку и решил вернуться домой.

Им оставалось уладить по работе ещё немало дел, прежде чем они смогли окончательно вернуться на родину предков моего отца — в северные леса, где детей воспитывают в стае. Мать, судя по всему, уже была на последних сроках беременности, когда они вылетели на север. Их вертолёт пропал с радаров в пути.

Когда они не прибыли в назначенное место, Хейрик, мой дед, сразу понял что дело серьёзное. Отец никогда не опаздывал.

— Военные полёты в зонах конфликта — это совсем не то, что гражданские рейсы, — объяснял он мне. — Там могут глушить сигналы, экипаж уходит на закрытые частоты, транспондер можно отключить — и всё это превращает военный транспорт в призрак для внешних пеленгаторов.

Тем не менее Хейрик не смирился. Он собрал поисковую группу и, начиная с той точки, где в последний раз видели вертолёт, прочёсывал землю сектор за сектором: сначала с воздуха, затем по бездорожью на вездеходах и внедорожниках, а в труднодоступных местах — пешком, зимой — на лыжах. Днём проверяли овраги и просеки, вечерами — с картой у костра обсуждали следующий сектор. Работа была монотонна и бесконечна: осмотр, записи, сдача смене.

Сначала они ещё верили, что найдут сына альфа или его жену живыми. Но поисковые группы одна за другой возвращались ни с чем. Месяцы тянулись; лето сменялось зимой, потом снова весной, и через год стало ясно: это уже не экстренная спасательная операция, а долгая, тяжёлая зачистка. Люди уставали и уезжали, на их место приходили новые; старики оставались из упрямства — северные оборотни не привыкли бросать своих. Надежда тихо ускользала и постепенно сменилась чувством долга: найти останки и похоронить. У ночных костров всё реже звучало «живы», чаще — «могила», «память», «последний приют».

Хейрик, несмотря ни на что, не сдавался. Сначала шли интенсивные поиски, потом — год за годом — они периодически возвращались к тем же лесам, прочёсывали новые участки и проверяли старые следы. И вот, восемь лет назад, в глубине леса Кайлах наткнулись на то, что осталось от вертолёта: ржавые обломки, порванные ремни и ошмётки оборудования. Останки отца и матери похоронили по обряду; но о том, что где-то мог выжить ребёнок, никто и не помышлял — следов младенца так и не нашли.

Я рассказал о себе и о своей жене, о том, кем был и кем стал. Дед слушал спокойно, а узнав о пропавшей истинной, сказал уверенно:

— Площадь тут меньше — обязательно найдём.

Узнав, что меня назвали Каем по лесу Кайлах и что я никогда туда не возвращался, он предложил поехать вместе.

— Покажу тебе, где это было, — сказал он.

Его люди были готовы — отряд слаженный и опытный: не наёмники, а бывшие воины, которые годами участвовали в спецоперациях, а теперь искали пропавших. Сразу после этого мы с дедом договорились, что я введу их в курс дела по поиску моей жены.

На вертолёте мы полетели туда, где когда-то Альрик нашёл дикого волчонка. Я много лет там не был, но воспоминания медленно возвращались, хотя всё это время я старался забыть об этом периоде своей жизни — тропы, где я прятался, где на меня напали, где я истекал кровью. Только теперь я смотрел на них иначе — они были частью моего прошлого.