Очнуться волчицей (СИ) - Айверс Наташа

Когда мы добрались до места крушения, сердце сжалось.

Останки вертолёта торчали из земли, проржавевшие и заросшие мхом. Металл изуродован, в боку зияла огромная дыра — след гранатомёта, как сказал дед. Ясно, что это было нападение. Я вдохнул запах ржавчины и сырости и будто услышал отголоски того дня: крики, удар, рев мотора.

Мы обошли место крушения. Его рука легла мне на плечо — тяжёлая, но крепкая.

— Здесь погиб твой отец, — сказал он коротко. — Мой сын. Торвальд Нордхейм.

Я не знал, что ответить. В груди поднялась волна тоски и злости. Столько лет я жил, не зная, кто я, а теперь стоял здесь, над могилой моего отца, которого у меня не было шанса узнать.

Мы пошли дальше, к могиле матери. Я вдруг вспомнил дупло в огромном дереве. То самое, где мать спрятала меня в последний момент. Её могила была на поляне неподалёку. Я рассказал деду про дупло, немного покружив по лесу мы нашли и его. Дед приложил ладонь к коре, закрыл глаза и тихо поблагодарил невестку — за то, что ценой своей жизни она спасла его внука.

Мы провели там короткую церемонию. Его люди зажгли факелы, он произнёс слова прощания — простые и скупые, но от этого не менее точные. Я стоял с опущенной головой, прощаясь с теми, кого никогда не знал, но кто отдал жизнь, чтобы я жил.

Когда огонь догорел, дед спросил прямо:

— Есть ли что-то, что удерживает тебя в клане Редгрейв?

Я замолчал. Перед глазами вдруг возник образ Арсена, моего племянника, названого сына моей жены.

— Арсен, — выдохнул я. — Племянник. Я люблю его. Хочу навещать. Брату я обязан жизнью, но после того, что случилось с моей женой… больше ничего.

Дед понимающе кивнул, внимательно посмотрел, будто выискивая правду на моём лице.

— А Айлунна? — спросил он тихо. — Твоя истинная… ты успел поставить ей метку?

Я сжал челюсть.

— Метка больше не отзывается…

Он молчал несколько секунд, потом крепко сжал моё плечо:

— Найдём. Клянусь, Кай.

И впервые за долгое время я почувствовал не просто надежду, а уверенность. Мой дед искал моих родителей более двадцати лет и сейчас не собирался сдаваться; в этом я был уверен.

На следующее утро мы вернулись в Редгрейв. Я собрал вещи — мне было нужно немного: оружие, пара комплектов одежды и несколько её вещей, на которых ещё держался её запах.

Альрик стоял у дома. Лицо у него было суровым, но в глазах мелькнуло сожаление.

— Кай, — сказал он тихо, — ты знаешь, я тебе благодарен. Если бы не ты, меня бы уже не было. И благодарен твоей жене — она спасла моего сына дважды. Если чем смогу помочь, скажи.

Я кивнул. Между нами теперь было напряжение, но, возможно, однажды всё уляжется — если я найду её, и если она сможет его простить.

Арсен подбежал последним. Он вцепился в меня, как маленький зверёк, уткнулся носом в мою рубашку.

— Дядя Кай… приведи маму обратно. Пожалуйста.

Я сглотнул ком в горле.

— Обещаю, — сказал я. — Я её найду.

Мы крепко обнялись. Арсен, который уже познакомился и с дедом, и с остальными из отряда, радуясь, выпалил:

— Дядя Кай, а ты знаешь, я сразу понял, они — твоя семья. Они такие же, как ты — слушают, молчат и не злятся, когда я болтаю.

Потом мы выехали из Редгрейва. Дед и его люди ехали рядом — молчаливые, суровые, но надёжные. Весна была в разгаре: земля оттаяла, на обочинах пробивалась свежая трава, в лощинах шумела тёплая талая вода, а в воздухе кружили стрекозы и осы. Там, где ещё недавно таял снег, дороги подсохли. Небо было ярким и почти безоблачным.

Где-то там, в лесах или среди людей, была она — моя истинная, моя жена. Я сжал в руках сумку с её вещами и поклялся: я найду её.

Глава 36

Айлунна

Я бежала так быстро, как позволяли силы. Листва под лапами была скользкой от росы, и я старалась ступать осторожно — на кочки, по мху, перепрыгивая через лужицы, чтобы не оставлять чётких следов. Я всё ещё не знала, действует ли чудо-средство, которым меня облил Арсен.

Каждый вечер по небу ползли тяжёлые тучи, и я искала укрытие, боясь, что дождь смоет защиту и меня выследят. С заходом солнца начинался мелкий дождь, который вскоре переходил в настоящий ливень.

Как ни странно, несмотря на страх быть пойманной, я спала много и крепко. Усталость накатывала волной, и я просто отключалась. Возможно, из-за ран — Кай когда-то говорил, что для нас, оборотней, сон — лучшее лекарство. А может, всему виной был стресс. Казалось, тело само требовало отдыха.

Метки я больше не чувствовала. Сначала это пугало — я боялась, что с Каем что-то случилось. Потом пришла обида, будто я потеряла часть себя. Со временем я смирилась: если Кай почувствует метку, он сразу бросится меня спасать, вспыхнет ссора с Альриком, и маленький Арсен может остаться сиротой. Не говоря уже о том, что всё легко перерастёт в войну между кланами.

— Спасибо, Луна… — шептала я в тишине.

Я благодарила за сына, за это странное средство, что скрывает мой запах, за дождь, который каждый вечер смывал мои дневные следы, и за то, что на пути мне не встретился ни волк, ни человек.

Я даже не заметила, как лес стал редеть. Ели уступили место низким берёзам, а в просветах между ними показались поля, огороды и крыши домов. Воздух тоже изменился: вместо хвои теперь тянуло дымом из печных труб, навозом и тем самым, странно родным запахом человека. Я остановилась, затаившись за кустами. Сердце колотилось. Получилось — я вышла за пределы лесов Редгрейва.

Вдали виднелся хутор: несколько домов, огороженные дворы, петух кричал с забора. Я втянула носом воздух. Пахло людьми, скотом, куриным пухом и собаками — и ни следа оборотней.

Сегодня шёл пятый день пути, и мне казалось, что время утекает сквозь пальцы. Я шла по краю опушки, стараясь обходить хутор по широкой дуге: пригибалась к земле, пряталась в тени кустов и была готова в любой момент сорваться в лес, если где-нибудь залает собака. Ветер дул в сторону дворов, и если средство перестало действовать, они сразу почуют волчий дух.

На верёвке между двумя домами колыхались вещи после стирки. Я пробралась к сараю, прижалась к тёмной стене и, убедившись, что меня не видят, зубами стянула с верёвки простое платье в жёлтый цветочек — ещё влажное от ночного дождя. Зажав его в зубах, я юркнула в сарай и затаилась за старыми ящиками.

Ящики были набиты хозяйственной мелочью: стеклянные банки с засохшим вареньем, пара пустых консервных банок, свёрнутая в тряпку бечёвка и пакеты семян. Всё это было накрыто выцветшим брезентом, под который я и подползла. Я устроилась на полу, свернувшись калачиком и зарывшись мордой в платье. Ткань пахла порошком, лёгкими цитрусовыми духами и… человеком. Убаюканная этими запахами, я уснула.

Глаза резануло солнечным светом — я зажмурилась, голова кружилась, тошнило и только потом я осознала: я снова в человеческом теле. Горло сжалось, и я заплакала — от облегчения и боли одновременно. Тело ломило, кожа саднила от царапин, волосы слиплись, но я натянула на себя промокшее платье. Оно было холодным, и я поёжилась от неприятного чувства.

— Хорошо ещё, что оборотни не знают простуд, — пробормотала я с кривой усмешкой.

Без белья было неловко. Каждое движение казалось чужим, будто я разучилась быть человеком. Я прислушалась — вокруг стояла тишина. Время, по ощущениям, приближалось к полудню. Я выбралась из сарая и, прижимаясь к стенам обошла здание. Заметив бочку с дождевой водой, осторожно умылась, смывая грязь с лица и шеи. С волосами ничего сделать было нельзя — они спутались, но я сняла поясок с платья и, глядя на своё отражение в воде, кое-как пригладила их, затянув в тугой пучок на затылке.

Во дворе послышался лай собак, потом шаги и голоса. Я затаилась, прижавшись к стене сарая, и мысленно ругала себя: зачем только умывалась — теперь собаки точно меня учуют! Но вскоре шум стих.

Я выждала немного, затем решилась: выбралась из укрытия и пошла по утоптанной дороге прочь от деревеньки. Когда слышала звуки машин, я пряталась в придорожные кусты, потом снова выходила и продолжала путь. Солнце пригревало, платье постепенно подсохло, но босые ноги начали болеть: я несколько раз укололась о сухие ветки, чуть не наступила на гвоздь и осколки стекла. К вечеру солнце стало клониться к закату, а города всё ещё не было видно.