Лесной Дозор 3 (СИ) - Вольт Александр

Но на этот вопрос мне не суждено получить ответа сразу, поскольку медиком я не являлся и даже, если бы взял образцы крови, то ничего бы с ними полезного сделать не смог.

Я сделал еще один глоток, после чего сполоснул чашку и перевернул ее на сушилку. Оставалось дотянуть себя силой воли до душевой, после чего улечься в койку, потому что на завтра у меня собралось целое море задач.

Первым делом чуть свет лететь к Наириному бункеру, спасать жилище от ушастого постояльца и глядеть его лапку. Оттуда на тракт с канистрой солярки, дожигать тушу, покуда зверье не растащило. После искать Мишу и через него слать наказ всему сходу. Пусть каждая тварь в лесу знает, что от чудных и злых соседей надобно бежать подальше, а вести о них нести мне. И если таковые найдутся, то надо передать информацию диспетчеру и начинать отлов, потому что иначе… иначе нас ждет эпидемия.

И худо от нее будет по обе стороны от Разлома.

Тяжелый путь до резервации вытянул из Наиры последние остатки сил. Дорога тянулась бесконечной белой лентой. Эльфийка сопровождала «конвой» из лекарей и санитаров, с ранеными, что тяжело и надрывно хрипели на волокушах. Эльфы в кожаных фартуках выбивались из сил, их легкие со свистом втягивали ледяной воздух, а на ресницах оседал густой иней от собственного дыхания.

На доске она покрыла бы этот путь за десять минут. Вместо этого Наира вела гравиборд рядом с собой, взявшись за край, и мерила дорогу шагами вместе со всеми. Бросить процессию и умчаться вперед, ей не позволяла совесть. Эти четверо сорвались за ней под дулом пистолета, бежали через ночной лес и теперь тащили на себе ее раненых соплеменников. Меньшее, что она могла для них сделать, это пойти рядом на всякий случай, если еще одна больная тварь выскочит из кустов.

Оставалось только молиться Лесной Матери, чтоб эту зверюгу смогла пробить ее винтовка.

В нос то и дело шибал тошнотворный дух запекающейся на морозе крови и распоротого живота. Желудок эльфийки раз за разом скручивало спазмом от этой вони, заставляя судорожно сглатывать горькую слюну.

Наира шла и ловила себя на том, что считает чужие вдохи. Раз вдохнул, значит живой. Два вдохнул, значит дотянет до следующего вздоха.

Граница нижних ярусов резервации встретила их едким дым от костров. Наира остановилась у самого края карантинной зоны. Санитары же понесли носилки в сторону, откуда доносился бесконечный надрывный кашель больных соплеменников. Старый лекарь обернулся напоследок. Он устало опустил плечи, кивнул дозорной и скрылся за тяжелой дубовой дверью.

В кивке Наира разглядела усталое понимание одного вымотанного служаки к другому. Ей от этого сделалось только гаже. Старик простил ей ствол под ребрами быстрее, чем она сама себе его простит.

Оставаться здесь дольше не имело никакого смысла. Наира встала на свой гравиборд, согнула затекшие колени и направила доску обратно в лес.

Мысли в голове путались. Сначала визит Иллиандра, затем растерзанный патруль, а теперь еще и этот жуткий вид вымирающего от хвори нижнего яруса. Многовато для одного дня даже по меркам дозорной Разлома.

Наира гнала доску сквозь темнеющий лес и мечтала об одном. Запереть засов, налить кружку горячего отвара с чабрецом и сесть на пол возле камина, а ушастый постоялец заберется к ней на колени, затарахтит свою непонятную скороговорку и примется выпрашивать угощение, смешно шевеля сразу обоими ушами. Она поймала себя на том, что улыбается обветренными губами, и удивилась. Три дня назад она ругалась с Егором из-за этого подкидыша, а теперь торопилась к нему домой, точно к родному.

Бетонная коробка родного бункера показалась из-за деревьев. Наира спрыгнула в сугроб, едва не подвернув уставшую лодыжку, и потянула на себя промерзший штурвал входной двери.

Эльфийка шагнула в тамбур, где стянула тяжелую куртку, повесила ее на крючок и скинула армейские ботинки.

Она прошла на кухню, ступая в одних носках по линолеуму, и достала из верхнего шкафчика заветную палку копченой колбасы. Уговор был железный, Егор растолковал ей его во всех подробностях. Малыш сидит тихо и ничего не громит, а вечером за это полагается колбаса. Судя по тишине в бункере, свою награду ушастый заработал честно.

— У-ук, я вернулась, — громко сказала эльфийка, предвкушая радостный писк. — Готов уплетать колбасу?

Но никто не ответил. В бункере было тихо.

Наира замерла посреди кухни. Рука с зажатой в пальцах колбасой медленно опустилась. Дыхание перехватило, а на корне языка мгновенно пересохло.

Тишина была неправильная. За минувшие дни эльфийка успела выучить, что этот ребенок не молчит даже во сне. Он сопел, попискивал, перебирал лапками и гонял кого-то в своих младенческих снах.

— У-ук? — переспросила Наира, делая осторожный шаг вглубь коридора.

Никакого топота маленьких коготков. Никакого шороха или возни.

Эльфийка заглянула под кухонный стол, ожидая увидеть торчащие розовые уши. Под столом лежал кусок серого линолеума. Пульс ускорился, ударяя прямо в барабанные перепонки. Наира бросилась к деревянному стеллажу с травами, где малыш любил все обнюхивать. Полки пустовали, пучки сушеных растений висели нетронутыми.

Нетронутыми…

Вчера этот хвостатый вихрь свалил со стеллажа две связки зверобоя за одно только утро.

Холод пополз по позвоночнику эльфийки, собираясь между лопатками.

Она метнулась в спальню. Рухнула на колени, больно ударившись суставами о жесткий пол, и заглянула под металлическую кровать. Густая темнота и несколько комков пыли. Больше ничего. Наира вскочила на ноги, распахнула дверцы платяного шкафа, лихорадочно раздвигая висящую форменную одежду. Пусто.

Оставался последний закуток. Лежанка из старого одеяла у печи, которую она сама сложила малышу в первый вечер. Наира заглянула туда, уже зная ответ. Одеяло хранило вмятину по форме маленького свернувшегося тельца.

И вмятина эта давно остыла.

Паника накрыла ее с головой. Дыхание стало прерывистым, грудная клетка судорожно вздымалась, пытаясь захватить больше кислорода. Пальцы рук мелко задрожали.

Мысли заметались в черепной коробке обезумевшим роем. Дверь закрыта на засов. Окна забронированы. Куда он мог деться? Выбрался через вентиляцию? Но там стоят частые стальные решетки. Использовал свою способность и прыгнул сквозь пространство? Егор переводил ей лепет малыша слово в слово. Прыжков ушастый боялся до дрожи, прыгал только от большого страха и совсем этим не управлял.

От большого страха. Наира повторила это про себя, и холод между лопатками начало колоть. Чтобы прыгнуть, малыша требовалось сперва насмерть перепугать. Прямо здесь, в ее собственном доме, за ее собственным засовом.

А если сюда кто-то проник?

Иллиандр. Он мог вернуться, мог привести с собой опытных следопытов или магов, способных обойти замки. Мог забрать ребенка, посчитав его ценной добычей или рычагом давления.

Наира стремительно вернулась в тамбур и присела над засовом, вглядываясь в металл до рези в глазах. Царапины, свежие потертости, любой след чужих рук.

И ничего не находила.

Либо гости работали чисто, либо гостей вовсе никаких и не было.

Кожа на шее Наиры покрылась липкой испариной. Она выскочила обратно в коридор, едва не сбив плечом угол стены, и бросилась к аппаратуре связи.

Глава 18

Никогда бы не подумал, что какой-то конкретный звук может начать вызывать у человека натуральную аллергическую реакцию. За всю прошлую жизнь прецедентов не случалось Я спокойно переносил вой бензопилы под окном, грохот соседского перфоратора в выходной день и даже истошный лай цепных псов по ночам.

Хотя вру. Был один звук и в той жизни. Ночной телефонный звонок. В тайге по ночам просто так не звонят. Ночью звонят, когда кто-то заплутал, провалился под лед или встретил зверя и теперь сидел на ветке. За тридцать лет службы я поднимался с кровати по такому звонку раз сто, и ни разу на том конце провода меня не ждало ничего хорошего.