Ученик бога-лиса (СИ) - Черепашка Гульнара

Память вдруг услужливо подкинула кусок кошмара — полет, и вдруг небо с землей стремительно закручиваются. Как в центрифуге, до тошноты.

Может, и не был случайностью тот порыв ветра. Может, лис об этом знал или подозревал? Кто знает, сколько врагов нажила хитрая рыжая морда за три тысячи лет…

Воспоминание о давнем разговоре Яр поторопился вышвырнуть из головы прочь.

— Всё может быть, — проговорил Санин, невольно помогая погасить последнюю мысль — насчет еще одного повода для чувства вины. — Юлий — он… производит впечатление многослойной личности. Словно говорит одно, подразумевает всегда что-то большее, а несказанным оставляет еще больше.

Яр хмыкнул нервно.

— Ну… не зря же — древнее могучее божество, — и коротко хохотнул.

Ладно хоть, к Ольге разговор больше не возвращается! Странно — с мыслью о прошлых жизнях он понемногу начал смиряться. А вот о новой знакомой, с которой разговаривал в последний раз еще в конце осени, вспоминать было тягостно. Благо, послезавтра он уезжает, а уж на Алтае лис точно не даст ему задумываться о посторонних предметах! Будет гонять, как миленького.

Яр не увидел рассвета над Чуйским трактом. Когда выходили из здания аэропорта — было еще темно.

Осмотреться бывший айдол толком не успел. Он выехал вслед за Цинковским, везшим тележку с их сумками. В момент охвативший холод оказался самым ярким впечатлением — так что ничего больше парень попросту не заметил. Лис сразу свернул к одной из машин с зажженными фарами — таксист даже не заглушил мотор. Забавно, что из полдесятка одинаковых авто, замерших у обочины, он мгновенно определил нужное. Вызвал такси он через приложение, еще когда стояли у ленты выдачи багажа.

Пока лис в сопровождении водителя забрасывал сумки, Яр сам переместился с коляски на заднее сиденье. Хотел сложить коляску — но не придумал, куда ее уместить возле себя.

— Тоже в багаж, — спутник возник рядом — словно не ходил ногами по земле, а перемещался мгновенно.

Яр закрыл дверь, откинулся на спинку кресла. Голова после перелета гудела. В самолете он подремал, но что за сон под гул двигателей и чужие голоса!

В салоне было тепло — работала печка. Пахло смесью хвои, полыни и какого-то цитруса. Бодрит, ничего не скажешь. Полминуты — с двух сторон на передние сиденья одновременно уселись водитель и Цинковский. Лис тут же откинул спинку кресла, оглянулся на Яра.

— Не мешает? — и задорно улыбнулся.

— Чем? — хмыкнул тот. — Я же наискосок сижу. Будешь мешать — пну.

Тот приподнял брови, изобразил саркастическую мину.

— Ярик, ради такого я тебе нарочно мешать буду! Мне это принесет славу чудотворца.

Яр только фыркнул и тоже откинул спинку своего сиденья. Тоже еще, чудотворец блохастый нашелся. Хорошо проехался по состоянию его ног, засчитано. А в дороге и правда стоит выспаться. Хотя бы частично. Всё равно еще не рассвело, в окне виднелось только едва посеревшее небо.

Урчание двигателя странно убаюкивало — не то, что в самолете. Машина проехала шлагбаум и плавно набрала скорость. Заиграла какая-то электронная музыка — неторопливая и ненавязчивая. Глаза закрылись сами собой.

— Ярик! — из сна без сновидений выдернул голос лиса. — Тот стоял рядом, распахнув дверцу. Ветер шевелил волосы.

В салон ворвался холод — а Яр и не замечал его, пока не проснулся!

— Приехали? — хрипло осведомился он.

— Завтрак, — широко улыбнулся лис и кивнул на разложенную коляску.

Яр зевнул, потянулся. Застегнул молнию и перебрался с сиденья, ощущая на лице порывы сухого ветра.

— Даже холоднее, чем у нас, — проворчал он.

— Не ворчи, Ярик. Полдесятка шагов по улице пройти! — фыркнул лис, разворачивая коляску.

Яр щурился от ветра и дневного света. Потому Цинковский сам завез его в помещение. Дверь им любезно придержал водитель.

— Я здесь постоянно останавливаюсь, — поведал он. — Отличное кафе!

— Повар — родственник? — в голосе лиса слышались характерные лукавые интонации.

— Хороший друг, — усмехнулся водитель. — Маришечка! — тут же воскликнул он. — Ты сегодня на смене, лапонька моя!

Яр осоловело хлопал глазами, пока лис притулил его коляску в уголок, возле столика у окна. Он краем уха вслушивался в обмен приветствиями между их водителем и местной работницей. Услышал слово «манты», и в животе немедленно заурчало.

Ну правильно — в последний раз поужинал дома перед аэропортом!

В носу щекотало от запахов жареного лука и специй. Внутрь холодный ветер не проникал, так что он стянул куртку и бросил на спинку стула рядом. Водитель шмякнулся спиной к залу, широко улыбнулся.

— Щас всё будет в лучшем виде, — посулил он хвастливо.

И правда — на стол почти тут же опустились три стакана в подстаканниках — Яр такое диво только в фильмах «под старину» видел. От крепко заваренной красноватой жидкости поднимался пар.

— Спасибо, лапуль, — с чувством поблагодарил водитель полноватую молодую женщину в цветастом платке до самых бровей.

— Дурак ты, Стасян, — поведал Цинковский, когда она отошла. — Всё выпендриваешься. Женись! Вот срочно женись, иначе поздно будет.

— Ты, — тот моментально вспыхнул — но осекся, наткнувшись на спокойный взгляд лиса.

— Знаешь, сколько раз я вот точно так же, — тот кивнул неопределенно. — Думал — ну, так лучше будет для всех, — поморщился слегка. Взгляд сделался пустым. — Ты ведь себя не простишь, когда смотреть будешь, как она выходит замуж за охламона, который ей башку закрутит. А потом — как он пьет и лупит ее. И ее, и детей. А она не уйдет! Уговаривай, не уговаривай. Так и будет его тянуть до конца.

На широком заветренном лице парня проступила растерянность.

— А ты чего, этот самый, что ли? — спросил он наконец. — Экстрасенс, типа? Ясновидящий.

— Бессмертный я, — тускло отозвался Цинковский. — Больше трех тысяч лет на свете живу. И насмотрелся. Да и своих ошибок накопилось — будь здоров. Нелепо просто выйдет.

Водила насупился, отхлебнул чай, глядя в окно.

Яр тоже отпил, выглянул наружу. Ничего особенного, центр небольшого поселка. Напротив — хозмаг под выцветшей, наверное, еще с позапрошлого века вывеской. Рядом — две точки доставки и ларек с овощами. Дальше — частные дома. Во дворе углового трепетало под порывами ветра развешенное белье. Прохожих мало — рабочий день.

Взгляд убежал дальше — туда, где за домами высилась тяжелая сизо-серая громада хребта.

— Юль, выпусти-ка меня, — попросил он.

— Чего ты хочешь? — удивился лис.

— Хочу, чтоб ты просто меня выпустил, — настойчиво повторил Яр.

Выкатился, когда лис подвинул стул. Он сам не знал толком, чего хочет. Просто слишком резко его разбудили, когда они приехали. Он был полусонный, и не смог как следует осмотреться снаружи. Не ощутил вкус ветра.

Когда выкатывался — один из заходивших работяг придержал ему дверь.

В лицо снова ударил ветер. Холодный, но сухой. Совсем не похожий на тот, что дул с Енисея. Парень невольно усмехнулся — тоже еще, сравнил! Тут — степь, сушь.

Тротуар оказался достаточно широким. Он откатился так, чтоб не загораживать ни вход, ни окна. Притулил коляску у стены и уставился на нависшую над поселком громадину.

На миг почудилось, что хребет смотрит на него в ответ — и словно что-то говорит без слов на незнакомом языке. Но он, Яр, на удивление всё-всё понимает. В груди, несмотря на ветер, под который выкатился без куртки, разливалось тепло.

Странное ощущение: пальцы и щеки мерзли. А изнутри рвалось горячее, так что по кистям рук разливался внутренний гул и покалывание — как бывает, когда заедешь с холода в тепло.

Прохожие обходили его, без особого удивления и любопытства глядя на застывшего парня в коляске.

Яр таращился на хребет, пока глаза не заслезились. Лишь когда перед ним всё начало расплываться от пелены слез, он развернул коляску и вернулся внутрь, на свое место.

Его спутникам успели принести еще чая, а его стакан остыл. На столе оказалось блюдо с местным соленым сыром — манты, видимо, еще готовились. Он покрутил стакан на столе.