Ученик бога-лиса (СИ) - Черепашка Гульнара

Яр изумлялся — как лис вообще мыться ему вечерами позволяет в ванной.

Не исключено, это было вопросом времени. В любом случае, утро начиналось для него с холодной воды в предрассветных сумерках, когда сохранялся еще ночной дубак. А температура здесь по ночам опускалась до нуля. Возможно, даже ниже — иногда он находил тонкую корку льда на поверхности воды в бочке. Приходилось умываться со льдом.

Бочки, к слову, в день, когда они приехали, у крыльца не было! Тоже вот Цинковский подсуетился тихой сапой, наверняка.

После умывания — комплекс дыхательных упражнений. И не три штуки, как привык — а по шесть-семь, которые лис еще и менял каждый день в произвольном порядке. Привычные медитации и техники управления ци.

Яр уже через неделю подметил забавную деталь: ранним утром ци вела себя непредсказуемо. Любая попытка материализовать заклятие оборачивалась какой-нибудь подлянкой. Техника рассыпалась, энергия вырывалась из рук, расплескивалась.

Вот после завтрака дело шло на лад. Ни взрывов мутной ци, ни внезапных ассоциаций, сбивающих заклятия.

— Ярик-Ярик, — вздохнул лис как-то неделю с лишним спустя. — А если ты голодным окажется в какой-нибудь дрянной ситуации, когда нужна будет концентрация? Так ведь и сдохнешь только потому, что вовремя не поел!

— А я что сделаю⁈ — огрызнулся парень.

— Соберись, — вздохнул наставник. — Понимаешь? Соберись!

Угум. Соберись, потом рассейся. Легко говорить! Сам же выдергивает его и постели ни свет ни заря.

— Юль! Мы сегодня завтракать, надеюсь, будем? — только и спросил Яр.

— Завтракать сегодня? — с сомнением протянул Цинковский.

Помолчал, покачиваясь задумчиво с пятки на носок и обратно. Яр невольно насторожился. С лиса станется!

— Будем! — выдал неожиданный вердикт тот. — Будем конечно, Ярик. И хватит пресной кашей давиться, — прибавил он жизнерадостно. — Поехали нынче в ресторан! Мы заслужили. Ну, то есть насчет тебя я бы поспорил, конечно. А вот я — точно заслужил! — и развернул коляску так, что у Яра голова закружилась.

К изумлению парня, лис даже не стал мучить его, заставляя самому давиться пресным рисом и глядеть голодными глазами на чужую еду.

Заказал обоим мяса, соусов и даже оладушки на десерт. Он даже спросил у Яра, чего именно тот хочет. Парень поневоле засомневался — не станет ли это чем-то вроде последнего завтрака приговоренного. В предыдущие дни они не шиковали — лис неизменно заказывал доставку натуральных блюд для аскетов. Ничего лишнего — чисто еда для поддержания жизни. Не иначе, лис готовил какую-то казнь египетскую для нерадивого ученика.

Тем не менее, день прошел до странного спокойно. Никакого подвоха так и не последовало.

Следующее утро началось неожиданно. Прежде всего — лис поднял его затемно — Яр вообще решил, что ночь не закончилась.

После привычного ледяного умывания под блеклым лунным оком и серии дыхательных упражнений… последовал завтрак. Горячие оладьи, мед, чай. А потом Цинковский заявил, что ученику необходимо проветрить голову. И поволок его на прогулку в ледяном сумраке.

Колеса коляски подпрыгивали на камнях, саму коляску то и дело перекашивало. Тропа совершенно не была приспособлена для того, чтоб кататься на ней в таких агрегатах.

— Юль, ты мне транспорт угробишь, — принялся возмущаться парень, когда понял, что лис тащит его по бездорожью в гору. — Это вообще коляска для помещений! Хотя тут и городскую ухайдокать на раз-два…

— Ярик, не ной. Разве это достойно юного практикующего — жаловаться на ранний подъем и тяготы пути? Тем более, что свой путь ты выбрал сам!

— Вот этот конкретно путь я не выбирал, — Яр указал наверх.

— А неважно. Став моим учеником, ты автоматически выбрал всё, что я сочту нужным и правильным для своего ученика. Так что не плачься теперь!

Бывший айдол смолк. Нет, это неуемное божество точно угробит ему коляску! И зачем это может быть нужно или правильно, хотелось бы знать? Спросишь — снова обзовет это нытьем. Еще заставит потом медитировать, раздумывая над своим поведением!

Коляску в очередной раз тряхнуло, когда колесо напоролось на особенно крупный острый камень. Яр невольно скривился — поразительно, как шина не лопнула!

— Вообще, Ярик, твое нытье просто возмутительно, — заговорил снова Цинковский. — Ты сидишь себе в коляске и в ус не дуешь! Это я шагаю вверх и тащу двойную нагрузку, — с этим он еще ускорился. — И, как видишь, не жалуюсь! — судя по тону, он даже не запыхался.

Вот же неуемное существо! Коляску безбожно трясло на камнях. Он там что, на бег перешел⁈

— Цинковский, ты мне коляску сломаешь! — возмутился Яр снова.

— Ну, придется тебе тогда назад пешком идти, — легкомысленно заявил лис.

Захлестнула волна негодования. Еще и глумится, тварь блохастая! Придурок-наставник — горе в додзё.

— Додзё — это для японских единоборств, Ярик, — подал голос Цинковский. — Учу-учу тебя, всё без толку!

Ответить Яр не смог: на очередном вираже его чуть не вынесло с сиденья прямо в пропасть. Он изо всех сил вцепился в подлокотники, стиснул зубы до боли в висках. Он что, вообще не устает⁈ Как можно бежать вверх по такому склону, по неровной осыпи, и еще толкать перед собой коляску со взрослым лбом? Яр точно знал, что весит не так и мало — невзирая на сохранившуюся худобу.

— А зажмуришься — точно вытряхну, — услышал он посуровевший голос лиса. — Трусам место на дне! И это твои слова, кстати.

На это парень промолчал. Говорить всё равно не мог. Мысли тоже вымело начисто — так что даже обозвать мысленно озверевшего лиса не получалось.

Хотя странно. Он ведь его уже обозвал. А Цинковский это проигнорировал — только к мысли о додзё прицепился.

Оно, впрочем, и к лучшему… блин, красивое всё-таки время — раннее утро! Хоть ледяной воздух и обжигал легкие. Обжигал — и разливался по телу теплой волной. Кругом царил сумрак, но ночная тьма рассеялась, видно стало далеко. Степь и склоны казались серыми, лишенными красок.

— А воздух-то какой, а? — подал голос Цинковский.

— И воздух свежий, — признал Ярослав.

Свежий, насыщенный ароматом полыни и можжевельника. Бодрит, вымывая любые тревоги. Небо над головой синело, обещая ясное утро. Окрестности в прозрачном воздухе казались еще бесцветными. Но парень знал — скоро выйдет солнце, раскрасит их в скупые степные цвета. Коляска, кстати, поехала ровнее — хотя каменистая тропа вроде бы менее крутой не сделалась.

С удивлением понял, что они почти забрались на вершину.

То есть, не почти. Забрались. Не за два часа — а за час с небольшим Цинковский забежал с ним вместе.

Наверху оказалась обзорная площадка. Та самая, видимо, что им показывал тогда снизу Стасян. По утреннему времени она пустовала — ни единого туриста! Все ранние пташки еще спали. Чему удивляться — рассвет наступить не успел. Ну, или разлетелись по менее труднодоступным местам. Высотища-то будь здоров! Сколько тут будет до земли по прямой — метров пятьсот, шестьсот? До земли внизу, в смысле, под обрывом…

Панорама внизу ошеломляла. Видно было далеко-далеко. И в невообразимой дали чернели острые горные верхушки на розоватом фоне, очерченные светящимся золотистым ореолом.

Яр уверен был, что это нарочно. Лис аккурат подгадал момент перед самым рассветом. Он едва успел перевести дух, как из-за края земли высыпались первые солнечные лучи, разлетелись над равниной далеко под ногами. И та мгновенно запестрела длинными, далеко протянувшимися тенями. Горные вершины вдали вспыхнули розовым. От синеватой черноты не осталось следа, снег на верхушках засверкал.

— Шикарный вид? — вопросил Цинковский хвастливо.

Выкатив коляску на самый край обрыва, он остановился, опершись на спинку и переводя дух.

Яр кивнул. Он глядел на расстилавшийся под обрывом пейзаж, не в силах оторвать глаз. От яркой полосы горизонта и небесной синевы перехватывало дыхание.

Далеко внизу расстилалась сизоватая равнина. Туман стелился тут и там рваными клочьями и полосами по низинам. Тени даже от незаметных камней и пятен низкого кустарника тянулись далеко-далеко, расчерчивая степь. Над розовыми шапками далеких гор полыхало золотым, вверху разливалась синь.