(Не)чистый Минск (сборник) - Осокина Анна

Последние деньги уходили на аренду небольшого балетного зала на Кирова, так как выделенного администрацией театра времени не хватало для репетиций сольного номера. Мечтая о моменте оваций только для нее, Вика до головокружения повторяла каждый элемент хореографии. Репетиция считалась законченной только тогда, когда Вика теряла способность стоять и задыхалась, распластавшись на холодном полу.

Однажды ей все-таки удалось порепетировать с этой постановкой в одном из залов Большого. На следующий день в гримерке она нашла большой кусок «Медовика» и записку: «Поешь, пока не умерла, трудяжка». Дрожащая рука неосознанно потянулась к торту и превратила его в месиво, испачкав стол.

Резко стряхнув остатки на пол, со сморщенным лицом она прошипела:

— Что вам нужно, чтобы успокоиться?

Даже для балета Вика была необычайно худа, и коллеги не упускали шанса потешиться над ее юными тощими формами.

Издевательств не удалось избежать и после недавнего выступления.

«Да кем ты себя возомнила?! Не высовывайся, ты не одна на сцене!» — этот истошный крик примы, как и обжигающая щеку боль, казались уже сном, а не реальностью, произошедшей всего час назад. Какая-то другая Вика прикладывала столько усилий ради признания зрителями и коллегами. Та Вика умерла в момент пощечины от примы.

Неожиданный стук в дверь вырвал балерину из размышлений. Она резко вскочила и выпрямила спину, надев на лицо маску самообладания.

— Войдите!

Ручка со скрипом опустилась. Широко раскрытые глаза с чуть подрагивающими веками вцепились в открывающуюся дверь. Дыхание перехватило.

— Добрый вечер, юная дева! — В проеме возник пожилой мужчина ростом с Вику. Пуговицы его рубашки были натянуты до предела, словно вот-вот оторвутся и явят миру неприглядный круглый живот.

Мужчина держал сигару в зубах, улыбаясь при этом во весь рот.

Вика приподняла бровь и приоткрыла рот. При желании на ее лбу можно было разглядеть бегущую строку обескураженного: «Кто этот нелепый мужик?»

— Неужели ты сейчас думаешь что-то вроде «кто этот нелепый мужик?» — спросил незнакомец, толстыми пальцами выхватив сигару и театрально хмыкнув.

Взгляд Вики наконец прояснился. Сдвинув брови, она настороженно спросила:

— Вы умеете читать мысли?

По гримерке прокатился басистый прокуренный смех.

— Забавная ты, юная дева! — Он уверенно шагнул в комнату и плюхнулся на диван, потеснив стоящую балерину.

— Что вам нужно? — Вика скрестила руки, сделав шаг назад.

— Я, дорогая, директор этого места. — Он взмахнул руками и гордо кивнул круглой головой. — Пришел, чтобы обсудить твое соло!

Улыбаясь уголком рта, он довольно смотрел в искаженное недоверием лицо Вики, которое постепенно вытягивалось — в ее глазах медленно просыпалась мысль. Балерина резко хлопнула ладонями, сложив руки перед грудью.

— Подождите! — Глаза сузились, превратившись в щелки. — Вы же не какой-нибудь актер, подосланный другими балеринами?

Новый взрыв смеха врезался в невесомую балерину, обдав ее расслабляющим воздухом.

— Нет, я директор! Неужели ты никогда не видела мое фото?

Он пробежался взглядом по гримерке и, найдя телефон Вики, лежащий на столе, ткнул в него пальцем:

— Вот, посмотри в своем аппарате!

Вика повернула голову, но вместо телефона ее взгляд опустился на осколки злополучной вазы. Она резко повернулась к директору и шагнула в сторону, пытаясь прикрыть это неприглядное зрелище своим хрупким телом.

— Не нужно, — тихо проговорила она, сцепив руки за спиной.

Директор ухмыльнулся.

— Меня зовут Федор Михайлович. Хоть я почти не беседую с артистами театра, прискорбно, когда они меня не узнают.

Вика пристыженно перевела взгляд на открытую дверь и увидела фигуру, мелькнувшую в коридоре.

«Разве сейчас не поздняя ночь? В театре есть кто-то еще в такое время?»

Она вытянула шею от любопытства. Теперь ей отчетливо слышался смех, разговоры и шелест платьев в соседних гримерках.

— Ладно, проехали. — Директор вздохнул. — Вернемся к твоему соло.

Не успев снять с лица замороженную маску заинтересованности в происходящем за пределами гримерки, Вика глупо уставилась на директора. Он снова вздохнул.

— Со-ло! — отрывисто пробасил он.

Теперь все внимание балерины было приковано к директору. Она кивнула и тихонько присела рядом на диван, выжидающе сложив руки на коленях.

— Я видел выступление сегодня, и однажды мне удалось стать свидетелем репетиции твоей сольной постановки. Хочу, чтобы ты завтра ночью вышла на сцену перед особыми зрителями.

Вика подалась вперед.

— Что за особые зрители?

Директор помахал рукой, словно пытаясь прогнать надоедливую муху, и покачал головой:

— Это неважно. — Он направил указательный палец прямо на нее. — Важно, что ты будешь сольно выступать. Перед тысячью зрителей.

Пока он произносил это, его глаза превратились в согревающие душу полумесяцы. Он опустил руку и откинулся назад, снова схватив зубами сигару и напыщенно подняв голову.

Вика поерзала.

— Подождите. То есть я действительно буду выступать на сцене одна? Только я? — она положила руку на грудь.

Директор величественно кивнул. Лицо балерины озарилось радостью и предвкушением. Она начала взволнованно перебирать руками и вдруг застыла.

— А когда я, говорите, должна выступить?

— Завтра в полночь, — уверенно сообщил он. — Точнее, уже сегодня.

Он поднялся с дивана и пошарил по карманам.

— Вот, возьми, будешь по вечерам репетировать номер. — Он протянул ей ключ от балетного зала. — Каждую полночь тебе предстоит его показывать нашим особым зрителям.

Вика суетливо выхватила ключ и вернула руки на колени, крепко его сжав.

— Ну, я пошел. В костюмерной найдешь себе подходящий наряд. Если что, попроси помощи у девочек. — Он засунул руки в карманы и зашагал к выходу.

— Спасибо! — крикнула ему вдогонку балерина.

В ответ он просто помахал рукой, даже не обернувшись. С пустым выражением лица Вика рассматривала ключ в руках. Произошедшее казалось миражом, вызванным обезвоживанием.

— Ой! Какая ты худенькая! — В дверном проеме появилась напудренная дама с перьями в волосах. Шурша своим пышным платьем, она быстро подошла к Вике и мягко прихватила ее за подбородок. — Но такая симпатичная!

— Так вот как выглядит наша юная прима! — В гримерку ворвался громкий голос мужчины. Вика удивленно повернула все еще сдерживаемое напудренной дамой лицо в его сторону. За дамой стоял мужчина средних лет, а за ним — хвост любопытных незнакомых артистов, что толпились в узком проходе и тихо перешептывались, разглядывая сидящую на диване балерину. Все они были разодеты в костюмы из разных эпох: на ком-то был вычурный туалет восемнадцатого века, а на ком-то — сдержанные наряды двадцатого. Вика осторожно убрала руку напудренной дамы и неуверенно спросила:

— Простите, а вы кто?

Отовсюду послышался веселый хохот артистов.

Мужчина средних лет гордо уперся руками в бока, а напудренная дама величественно выпрямилась и положила приоткрытый веер себе на грудь.

— Мы — вечные таланты Большого! — громко продекламировала она. — И теперь ты — одна из нас, дорогая юная прима.

Улыбающиеся уголки глаз дамы напоминали лучики солнца — того самого, которое никогда не могло согреть вечно мерзнущую Вику. Отчего-то именно сейчас, ночью, не знающей света солнца, Вика наконец чувствовала тепло.

* * *

Сумбурная ночь сменилась вечерними сумерками. Почему-то Вика не могла вспомнить, что делала днем. Казалось, что как только ей удалось выпроводить последнего гостя из бесконечного потока артистов, желающих познакомиться с юной примой, сразу же наступил вечер, запланированный на репетицию соло.

Наряженная для выступления балерина сидела в гримерке, ожидая выхода на сцену ровно в полночь — ни минутой раньше, ни минутой позже. Вика на удивление не испытывала ни знакомого сосущего в желудке голода, ни боли в ногах. Она ощущала небывалую легкость и волнующее предвкушение ночи.