Император Пограничья 24 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Пожарский подобрался мгновенно. Тело, секунду назад полулежавшее на сиденье, напряглось, плечи развернулись, голова поднялась, и глаза, только что полуприкрытые от усталости, распахнулись.

— Абсолют⁈ — выдохнул он. — Ты уверен⁈

— Совершенно, — подтвердил я.

— Абсолюта никто в Детройте не сразит, если, конечно, здесь не появился свой Гранд, пока я сидел в плену, — проговорил Стефан, и фраза прозвучала не вопросом, а утверждением, брошенным с уверенностью человека, который точно знает, о чём говорит.

— Ты поразительно осведомлён, — заметил я, чуть наклонив голову, — для того, кто не знает, с какого конца браться за свой магический дар.

Намёк был прозрачным. Я не верил ни единому слову про «просто парень из пригорода, у которого проснулся дар после ножевого ранения», и давал собеседнику это понять открытым текстом. Человек, который не получил магического образования, не стал бы оперировать термином «Абсолют» и соотносить его с рангом Грандмагистра. Подобные знания не приходят из обрывков подслушанных разговоров охранников.

Стефан выдержал мой взгляд. Лицо у него стало непроницаемым.

— Просто наслушался всякого, — ответил он.

— Так или иначе, — продолжил я, решив не дожимать, — сейчас в городе станет очень жарко. Каждый боец будет на счету. А ты, я вижу, каким-то образом добрался аж до ранга Магистра, не зная ничего о магии.

Я позволил последним словам повиснуть в воздухе. Стефан дёрнул щекой, сжав зубы, и промолчал. Отрицать факт, который я мог проверить прямым сканированием, было бессмысленно, и пленник это понимал. Подтверждать тоже не стал.

— Подраться я всегда готов, — сказал он, и в голосе мелькнула грубоватая решимость. — Пожрать только дайте. Эти выродки меня на голодном пайке держали.

Я хмыкнул. Двадцать лет пыток, прорыв Абсолюта, бегство из разрушенного казино, и первое требование освобождённого пленника — еда. В этом была своя логика, приземлённая и честная, которую я мог уважать.

— Организую, — сказал я. — Если что-то понадобится, скажешь моему человеку. Зовут Федотом, — я кивнул в его сторону.

Командир гвардии, услышав своё имя, коротко обернулся через плечо. Его длинноносое лицо ничего не выражало, однако я знал, что он уже составил в голове первичную оценку пленника и запомнил каждое слово разговора. Бабурин вообще редко забывал услышанное.

— Почти приехали, князь, — доложил командир гвардии негромко.

— Хорошо, — отозвался собеседник, и это «хорошо» прозвучало так, будто он соглашался не с Федотом, а с самим фактом возвращения в мир живых людей.

Я наклонился чуть ближе. Негромко, чтобы слышал только он.

— Стефан.

Пленник поднял голову. В серых глазах стоял настороженный, выжидающий взгляд.

— Я не знаю, что ты там прячешь, — произнёс я ровно, без нажима, — если у тебя есть, что мне сказать, лучше скажи добром. Я подожду. Только не очень долго.

Пожарский смотрел на меня молча. Лицо его не изменилось, и ничего нового в глазах не появилось, однако мне показалось, что за этой маской идёт быстрая, напряжённая работа, результаты которой он выдаст не раньше, чем будет к этому готов.

Машина замедлилась, свернула, и за окном возникли огни Детройта: вывески лавок, фонари бульваров, припаркованные у обочин автомобили, рекламный щит над крышей бакалейной лавки. Городская жизнь, спокойная и ничего не подозревающая о том, что в нескольких километрах отсюда из воронки на месте бывшего казино поднимается существо, чьё имя вскоре узнает каждый человек на сотни километров во все стороны.

Я откинулся на спинку сиденья и начал прокручивать разговор заново. Потомок русского рода-эмигранта, маг с неизвестным даром и регенеративным Талантом, отсидевший двадцать лет в подвале Гильдии. Каждый элемент биографии по отдельности укладывался на своё место в этой мозаике. Реакция на упоминание нового князя на Руси тоже была объяснима: человек, запертый в камере годами, услышал от охранников новость о далёкой родине, ухватился за неё и держался. Мечтал увидеть. Встретил. Обрадовался и одновременно разочаровался, потому что мечта сбылась иначе, чем он себе нарисовал.

Дрожь в пальцах при упоминании Рюриковичей и родового меча тоже можно было объяснить: человек услышал про редкое оружие, существование которого подтверждало древнюю легенду его собственной семьи. Потрясение, нервы, долгие годы без нормального человеческого контакта. Всё это годилось в качестве объяснения, и каждое из них было разумным. Рюрикович, да не тот. Спаситель приехал, а оказался просто князем с шестью титулами и военной свитой.

Однако кое-что не складывалось.

Взгляд, с которым пленник встретил меня с самого начала, был изучающим, сравнивающим. Так не разглядывают человека, которого видят впервые в жизни. Что именно за этим стояло, я не понимал. Вдобавок Стефан уверенно оперировал терминами «Абсолют» и «Грандмагистр», хотя подобные знания невозможно почерпнуть из болтовни тюремных охранников. Командирская интонация проскочила у него в оценке Маршана, а знание генеалогии Рюриковичей прозвучало с ходу, будто речь шла о чём-то хорошо знакомом.

Порознь каждое наблюдение допускало невинное объяснение, однако вместе они складывались в картину, которую я пока не мог прочесть целиком, потому что не хватало ключевого фрагмента. Стефан Пожарский знал обо мне что-то, чего не хотел говорить, ждал от меня чего-то конкретного и не дождался, а потом испугался того, что узнал, и спрятал страх за каменным фасадом.

Я отметил кусочки головоломски и отложил. У меня тут чёртов Абсолют в пригороде, и в ближайшие дни тысячи Бездушных потянутся к нему на Зов Хлада со всей округи. Загадки пленника подождут.

Машина въехала в Детройт.

Пора было поговорить по душам с Хранительницей, о том, как нам всем пережить ближайшие сутки.

Глава 14

Кортеж из трёх бронированных машин миновал оцепление на перекрёстке. Полицейские посмотрели на номера, на флажки Совета на капоте головного внедорожника, и подняли шлагбаум без единого слова. За кордоном улица выглядела почти обычно: горели фонари, из-за стёкол кафе пробивался свет, на углу стоял газетчик с охапкой свежих газет под мышкой. Обычная, в общем-то, жизнь, от завершения которой этот город отделяли считаные часы.

Я листал ленту местного Эфирнета на магофоне, пока машина ползла по забитой улице. Горожане стекались к экранам маговизоров в витринах магазинов, в подъездах жилых домов, у стоек кабаков. Последнее обращение Совета Двух Огней висело на всех каналах: «Полицейская спецоперация в районе Великих Озёра. Обрушение здания в результате взрыва газового баллона. Гражданам сохранять спокойствие и воздерживаться от поездок в северо-западные пригороды до особого распоряжения». Формулировка-затычка, рассчитанная на час-два, пока руководство Бастиона выгадывает время и решает, что именно и в каком объёме сообщить широкой публике. Я знал этот приём. В Содружестве поступали ровно так же, когда не понимали, как объяснить населению катастрофу, масштаб которой ещё не успели оценить.

Пару минут я смотрел на проплывающие за окном вывески, на лица людей, на кирпичные фасады трёхэтажных домов с цветочными ящиками на подоконниках. Четверть миллиона человек — рабочие, торговцы, ремесленники, дети, старики. Все они спали сегодня ночью в своих кроватях, пока в подвале казино этот недоумок Соколовский открывал портал за Грань. Ни один из них понятия не имел, что в получасе езды от центра города из воронки на месте Чёрного Вигвама поднялось существо, способное уничтожить всё живое на сотни километров во все стороны.

Я мог бы уехать. Эта холодная мысль, лишённая каких-либо эмоций не могла не прийти мне в голову. Де Понтиак и Соколовский мертвы, Маршан в плену, лаборатория уничтожена. След кукловода, стоящего за Шереметьевскими дронами, оборвался вместе с ментальной закладкой в голове маркиза, и все цели поездки оказались либо выполнены, либо поставлены на паузу. Портал в Москву всё ещё работает. Через сутки я мог бы сидеть в Угрюме, качать на руках Михаила, слушать ровное дыхание Ярославы и планировать следующий ход. Дома ждали недавно запущенный Бастион, Орден, академия, десятки тысяч людей, которые зависели от меня лично.