Шеф с системой. Экспансия (СИ) - "Afael"

— Красиво, — сказал я, кивая на пейзаж.

— Красиво, — согласился он. — Летом ещё лучше. Травы по пояс, ягода в лесу, грибов — хоть косой коси.

— И воздух чистый.

— Чище, чем в городе, это точно.

Я помолчал, обдумывая мысль, которая крутилась в голове с самого утра.

— Отче, — сказал я наконец. — Мишку я тебе оставляю.

Панкрат кивнул.

— Само собой. Куда его сейчас тащить? Пусть отлежится недельку, окрепнет. Потом заберёшь.

— Не недельку. Месяц, может, два. Пока полностью на ноги не встанет. Эмульсия болезнь придавила, но не убила. Ему нужен покой, чистый воздух, хорошая еда. Всё это у тебя есть.

— Есть, — Панкрат хмыкнул. — Ну, добро. Присмотрю за пацаном, мне не в тягость.

— И ещё одно, отче. — Я посмотрел ему прямо в глаза. — В городе ему сейчас появляться нельзя.

Панкрат нахмурился:

— Из-за той войны, про которую ты утром поминал?

— Из-за неё. У Мишки сестра есть старшая. Марго. — Я сделал короткую паузу. — Душегубка она, отче. Людей убивала и меня пыталась убить по указке одного серьёзного ублюдка, Крысоловом звали. Он Мишку при себе держал, а сестру заставлял мокрые дела делать для него.

Панкрат тяжело вздохнул и перекрестился, но перебивать не стал. В его глазах сквозило понимание того, как грязен этот мир и как низко могут пасть люди от отчаяния.

— Крысолов этот уже в земле. Мы его вчера ловили и не поймали, потому и здесь оказались, — продолжил я. — Но люди, которые за ним стоят, никуда не делись. А у них серебра много. Марго сейчас у посадника под замком сидит. Если они прознают, что пацан жив, придут за ним, чтобы девке рот заткнуть.

— Понял тебя, — голос священника стал жёстким.

— Она пока под замком, — добавил я. — Но, может статься, как всё уляжется, я её к тебе отправлю. В услужение. Пусть грехи свои отмаливает. Если возьмешь.

— Присылай, — коротко кивнул Панкрат. — Труд смиряет гордыню, а Господь милостив к раскаявшимся. За пацана не переживай, Александр. Никто сюда не сунется. Я хоть и Божий человек, но если кто за ребёнком с худым умыслом придёт — грех на душу возьму, не раздумывая. Костьми лягу, а не отдам. Да и Анисим вон тоже поможет, он с утра уже котёл свой песком драит, аж скрежет на всю деревню.

Я усмехнулся, представив эту картину. Пропойца, который решил завязать и теперь яростно вычищает свой самогонный аппарат, чтобы превратить его в инструмент спасения.

— Места у вас благодатные, отче, — сказал я, снова окидывая взглядом окрестности. — Холм, лес рядом, вода чистая. Лечебницу бы тут поставить.

— Чего? — Панкрат повернулся ко мне.

— Лечебницу. Дом, где больные могли бы лежать под присмотром. Не в избах по углам, а в одном месте, где за ними ухаживают и лекарства под рукой, чтобы воздух чистый и покой. Таких мест — по пальцам пересчитать, а здесь — само просится.

Панкрат молчал, глядя на меня. Потом медленно покачал головой.

— Веверин, ты или мечтатель, или безумец. Лечебница — это большие деньги. Дом построить, печи сложить, кровати, еда для больных, травы, лекари… Откуда в нашей глуши такое возьмётся?

— Деньги я поищу. У меня в знакомых купцы есть, бояре. Думаю, пожертвуют серебро на благое дело. Как в городе дела разгребу — пришлю. На первое время хватит, а там посмотрим.

Священник смотрел на меня так, будто я пообещал достать луну с неба.

— Ты серьёзно?

— Серьёзнее некуда. У меня в городе трактир, дело растёт. Через полгода, может, через год — денег будет достаточно, чтобы вложить сюда. Ну и так запас кое-какой имеется. А ты пока подумай, как это организовать. Где строить, кого звать, что нужно в первую очередь. Анисим с аппаратом поможет, ты — с травами и молитвами. Глядишь, и получится что-то путное.

Панкрат долго молчал. Потом тяжело вздохнул и положил мне руку на плечо.

— Веверин, — сказал он. — Я не знаю, откуда ты взялся и кто тебя послал, но если ты хоть половину того, что обещаешь, сделаешь — я буду за тебя молиться каждый день до самой смерти.

— Договорились, — я протянул ему руку. — Молитва лишней не будет.

Он крепко её пожал до хруста в костяшках.

— Адрес свой оставь, — сказал Панкрат. — На случай, если весточку послать придётся.

— Вольный град, Слободка, трактир «Веверин». Любого спроси там меня все знают.

— «Веверин»? — Панкрат хмыкнул. — Так это ты, выходит, тот самый?

— Долгая история.

— Расскажешь как-нибудь.

— Как-нибудь расскажу.

Из-за угла просвирни показался Ярослав, ведя в поводу осёдланных коней. За ним шли Иван и Степан — оба бледные, но на ногах.

— Готовы, Сашка, — сказал Ярослав. — Кони отдохнули, дорога свободная. Если выедем сейчас — к вечеру будем в городе.

Я кивнул и повернулся к просвирне. В дверях стоял Анисим — трезвый, непривычно серьёзный, с руками, чёрными от копоти.

— Боярин, — сказал он. — Котёл почти готов. К завтрему вычищу до блеска.

— Молодец, — я кивнул ему. — Держи слово, Анисим и слушай батюшку — он теперь знает, что делать.

— Буду слушать, — пропойца перекрестился. — Вот те крест, буду.

Я спустился с крыльца и взял у Ярослава поводья. Вскочил в седло, чувствуя, как протестует уставшее тело. Ничего. Отдохну в городе.

— Прощай, отче, — сказал я, глядя на Панкрата сверху вниз. — За Мишкой присмотри и за Анисимом тоже — чтоб не сорвался.

— Присмотрю, — Панкрат поднял руку в благословляющем жесте. — Храни тебя Господь, Александр. И возвращайся.

— Вернусь.

Я тронул коня, и мы двинулись с церковного холма вниз к дороге и к городу. К делам, которые ждали меня там.

Позади осталась просвирня с выздоравливающим мальчишкой, священник с рецептом и бывший пропойца, который чистил самогонный аппарат, чтобы варить на нём жизнь.

* * *

Мы ехали по зимнему тракту уже часа два, когда Ярослав наконец заговорил.

До этого он молчал — непривычно долго для человека, который обычно не мог прожить и десяти минут без шутки или подколки. Просто ехал рядом, глядя перед собой, и о чём-то думал. Иван со Степаном держались позади, оба клевали носами в сёдлах — раны и бессонная ночь давали о себе знать.

— Сашка, — сказал Ярослав, когда мы выехали на прямой участок дороги между двумя перелесками. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделал?

Я покосился на него.

— Мальчишку вылечил. Что тут непонятного?

— Не про мальчишку, — Ярослав мотнул головой. — Про бумагу. Ту, что ты попу отдал.

— Рецепт?

— Рецепт, — он хмыкнул, будто это слово было недостаточным. — Ты им ключ от жизни отдал, Сашка. Понимаешь? Ключ от жизни. Просто так, за спасибо. Даже не за деньги, не за клятву верности. Просто взял и отдал.

Я пожал плечами.

— И что?

— Как — что? — Ярослав уставился на меня так, будто я сморозил что-то невообразимо глупое. — Сашка, ты вообще соображаешь, как этот мир устроен? Такие секреты стоят состояний. За них убивают. Алхимики всю жизнь ищут способ превратить свинец в золото, а ты нашёл способ превращать смерть в жизнь — и просто отдал его первому встречному попу!

— Не первому встречному. Панкрат — хороший человек.

— Да хоть святому Николаю! — Ярослав всплеснул руками, едва не выронив поводья. — Дело не в том, кому ты отдал. Дело в том, что ты мог бы… — он осёкся, подбирая слова. — Ты мог бы озолотиться на этом. Продавать рецепт князьям и боярам, лечить за бешеные деньги, стать самым богатым человеком в городе. Да что в городе — в княжестве! А ты…

— А я отдал его деревенскому священнику, чтобы он лечил мужиков, женщин и их детей, — закончил я за него. — Да, Ярик. Именно так.

Он замолчал, глядя на меня с выражением, которое я не сразу смог разобрать.

— Почему? — спросил он наконец. — Я не говорю, что это плохо. Просто объясни мне — почему? Мне непонятно как ты думаешь.

Я задумался. Не потому, что не знал ответа — знал. Просто не был уверен, что смогу объяснить его человеку из этого мира.