Из золота в свинец 2 (СИ) - Капелькин Михаил

С другой — котенок сам по себе буквально состоит из ценных ингредиентов, которые можно использовать в зельях. Извлечь таким образом из него максимальную выгоду.

Но это убьет беднягу. Меня аж передернуло от последней мысли. Ему хоть всего недели три от роду, а он уже успел хлебнуть горя.

Оба варианта были отвратительными. Первый, потому что неизвестно, сколько протянет котенок, а искусственно поддерживать в нем жизнь — садизм. Даже ради великой благой цели. Второй — откровенно людоедский.

М-да… Когда приходится выбирать из двух зол меньшее, предпочитаю не выбирать вовсе.

Я создам третий вариант.

Вылечу мелкого засранца.

Глава 19

У меня самого никогда не было питомцев. Просто не заводил, потому что знал: однажды я привяжусь к животному, а оно возьмет и погибнет. Возьму с собой на поиск ингредиентов, например, и питомец будет убит. Или умрет от старости. А я все-таки планировал жить несколько сотен лет, поэтому старался избегать подобных привязанностей.

Чего не скажешь про моего наставника. Он приручил редкую тварь — клыкара. Как и следует из названия, она была клыкастой. А еще шипастой: от затылка и до самого хвоста рос гребень, напоминающий рыбий плавник и состоящий из острых шипов. Ну и длинная зубастая морда. Чем-то напоминала волка. Так вот, наставник в этой твари души не чаял, а она в нем. Всех остальных, даже нас, его учеников, она не признавала.

На вопрос, как они нашли друг друга, наставник говорил, что клыкар захотел его убить.

Как по мне, очень странная причина для приручения животного. Но наставник на то и наставник, чтобы его не осуждать.

Когда я нашел котенка и попытался взять его в руки, он меня исцарапал. Я знал, что он не хочет меня убить и действует так из-за страха за свою жизнь. Но после того, что я планировал сделать, бедняга наверняка попытается ночью своими миленькими коготочками вскрыть мне пару артерий.

— Мя-а-а… — зевнул он, растягиваясь под теплым светом настольной лампы.

Чихнул, и тертый рог обратился в кучку розового бисера. Набитый едой живот округлился и выпирал серым холмиком.

Котенок лег на зараженную и почти неподвижную лапку, уронил на дерево тяжелую голову и тихонько замурчал.

Что ж, по крайней мере его не мучают боли. Во всяком случае пока. Либо он терпит.

Дым диагностического состава почти рассеялся, но я успел заметить в числе прочего, что зараза поднимает температуру тела животного, что позволяет ей прогрессировать быстрее.

Времени было мало. День, может, два. До того, как котенок окончательно ослабнет и умрет.

То, что я видел, было чем-то новым. Магия одновременно поддерживала жизнь и убивала ее, подпитывая грибок. Организм изо всех сил боролся с заболеванием, вырабатывая антитела, но в слишком маленьком количестве. Единственный шанс, какой я видел, — это заблокировать магию котенка и просто надеяться, что его тело само поборет заразу. Не убьет, это уж вряд ли, но хотя бы будет сдерживать. Как у гриборога, убитого мной в пещере пару недель назад.

Эх, если бы не Григорий, я бы вскрыл внутренности того мутанта и знал об этих процессах больше… Все бы деньги вернул, чтобы изменить прошлое.

Ладно, что есть, то есть. Я должен попытаться.

Есть одно зелье, которое блокирует магию. Временно. Но, если учесть обстоятельства и слабость Нити, застрявшей одним концом в котенке, скорее всего, это зелье оборвет Нить насовсем.

Тогда я не узнаю, куда она ведет. Но выбор сделан, отступать не собираюсь.

Погладив несколько раз котенка, лежавшего в левой части стола, в правой начал готовить зелье.

Эликсир Vitabarra готовился из десятка ингредиентов. Плюс в том, что все они были легкодоступны, минус — готовить не так-то просто. К тому же я немного изменил рецептуру, чтобы добавить эффект усиления иммунитета.

Поставил на огонь маленький медный котелок и налил в него живой воды Aqua Vitae, нагрел до шестидесяти градусов и добавил корень Aconiti Napelli и тертые листья Menthae Piperitae, то есть аконит и перечная мята. Помешивал в течение двадцати минут серебряной ложкой по семь раз в одну сторону и семь — в другую. Следом пошло еще несколько ингредиентов, после чего варево начало густеть и менять цвет, становясь темно-зеленым.

Понизив температуру до сорока градусов, варил еще десять минут, после чего медленно всыпал Pulvis Cornu Cervi, Sal Ammoniacus и Cristalli Vitrioli, то есть порошок из оленьего рога, нашатырь и голубенькие кристаллы медного купороса. Сняв с огня, добавил еще два, последних ингредиента. Рука уже устала мешать, но ее нельзя было менять. Так и продолжал мешать, но уже по схеме три-на-семь-на-девять. Три по часовой, семь против и девять по. Потом сначала. Десять минут.

Когда закончил, рука и запястье уже изнемогали от усталости. Плечо ныло, кололо правую трапецию, а кисть требовала немедленного массажа.

Зато зелье было почти готово. Теперь четверть часа оно будет настаиваться — таким образом закрепится созданный мной узел, — а затем я напитаю его магией.

А, стоп! Я же ее потратил! Совсем забыл… Хотя… Ладно, все не так страшно. Магия в свободном состоянии есть в котенке. Когда я дам ему зелье, узел сам впитает энергию и зелье начнет действовать. Возможно, будет больно.

Нет. Без «возможно».

— Прости меня, братец, но я должен сделать это для твоего же блага, — прошептал я и погладил уснувшего котенка после того, как процедил зелье и налил его в склянку.

Осторожно повернул его одной рукой и мягко придавил к столу. Вмиг перед глазами встала картина, как-то же самое делает Коршунов, а затем вливает в глотку лабораторной крысы яд. Легким усилием воли отмел это воспоминание.

Я не Коршунов. Я лечу, а не убиваю.

Котенок под моей рукой проснулся и потянулся тремя лапками. Четвертой не давал двигаться грибок, проросший в плоть. Животина зевнул, и я воспользовался этим, чтобы вставить между маленьких белых зубов пипетку и влить ее темно-зеленое с серебристой взвесью содержимое. Котенок закашлялся, заработал челюстью и языком, пытаясь вытолкнуть густую теплую жижу, но она уже стекла в горло. Пришлось проглотить.

Он открыл глаза. Мутный смотрел в никуда, а здоровый непонимающе уставился на меня. Затем по телу котенка пробежала крупная дрожь, и он закричал. Как тогда, в яме. Пронзительно и отчаянно. Маленькими лапками пытаясь выцарапать себе свободу.

Я не смог остаться беспристрастным. В сердце будто кинжал вонзили и провернули.

— Держись, парень, держись, — шептал я сквозь сжатые в спазме зубы. — Держись…

Я не был уверен в успехе. Точнее, у меня не было данных: я не проводил опыты, чтобы сказать, как все пройдет. Не было времени все это делать. Зато верил, что все получится.

И в очередной раз подумал, что не хочу заводить питомца, но, похоже, придется.

Котенок верещал целых тридцать секунд, растянувшихся для меня в две вечности. Но затем все же затих, его глаза закрылись, а бешено колотящееся под моими пальцами сердце успокоило свой бег. Мордочка безвольно откинулась.

Долгих несколько минут я просто сидел и наблюдал. Ничего не менялось. Кроме того, что магическая Нить потускнела и высохла. Барьер сработал. А вот дальше… Все зависело от самого котенка и его желания жить.

Тогда достал из шкафа Морвину и поставил ее в угол стола так, чтобы она видела котенка.

— А я думаю, кого ты тут живодеришь… — тут же сказала она, сложив на груди руки. — Я, конечно, кровожадный атманит и все такое, питаюсь кровью, служу Хозяину, но даже я до такого не опускалась последние пятьсот лет…

— Я его лечу, а не истязаю.

— Ну, это как посмотреть…

— Смотри как хочешь, Морвина, — оборвал я ее тираду. Слишком устал, чтобы терпеть язвительный тон. — Я должен поесть. А ты наблюдай за ним. Чуть что — зови меня. Это моя воля, тебе все ясно.

В конце даже вопросительной интонации не использовал.

— Да, Хозяин, — покорилась атманит.

Встал со стула, от которого уже затекла задница, и с хрустом потянулся. Котенок лежал без движения. Я несколько раз погладил его и отправился на кухню.