Император Пограничья 23 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Заговор был очевиден. Казань и Рязань стартовали рядом с Угрюмом и развернулись им наперерез вместо того, чтобы идти к центру. Четыре оставшиеся команды шли нормальным маршрутом. По ним я пока что не получил живого подтверждения участия в сговоре, но чутьё подсказывало, что на контрольной точке эти отряды вовсе не бросятся друг друга лупить заклинаниями, а начнут работать сообща.

Я чувствовал, как на лице начинают играть желваки. Шесть на одного. Шесть наставников сговорились затравить моих учеников стаей, как волки травят оленя. Это вызывало знакомую ярость, холодную и тяжёлую, и я позволил ей подняться ровно настолько, чтобы ощутить её вес, после чего загнал обратно.

Вмешиваться я не собирался. Если мои ученики не справятся сами, значит, я их плохо научил. Если справятся, это будет лучшим экзаменом, чем любая полоса препятствий, которую я мог бы для них придумать. Настоящая война никогда не бывает честной. Я бы предпочёл, чтобы они усвоили этот урок здесь, в лесу, под присмотром наблюдателей, а не на поле боя, где за ошибку платят жизнью.

Голицын, сидевший в своей ложе по левую руку от балкона, тоже смотрел на маговизор. Его команда, вероятно, тоже участвовала в заговоре, и по тому, как нахмурился князь, было ясно, что он это понял. Дмитрий не любил подобных фокусов. Он повернулся ко мне, но ничего не сказал, лишь сцепил пальцы.

Посадник наблюдал за проекцией с выражением человека, оценивающего ставки на скачках. Холодный интерес, ни грана сочувствия ни к одной из сторон. Для него это был тест, своего рода инвестиционный аудит. Его деньги и политический капитал вложены в Угрюм, и сейчас он смотрел, оправдывает ли актив доверие. Если мои ученики проломятся через ловушку шести команд, Посадник получит подтверждение, что ставка была верной. Если не проломятся, разговор в понедельник с новгородским ректором пойдёт совсем иначе.

Галактион Старицкий, стоявший у края балкона, покраснел от злости.

— Они сговорились, — произнёс он вполголоса. — Это подрывает весь турнир. Я должен остановить состязание.

— Не надо, — ответил я, не отрывая взгляда от скрижали. — Пусть работают.

Старицкий посмотрел на меня так, словно ослышался.

— Как «не надо»⁈ — он повернулся ко мне всем корпусом.

— Это лучший экзамен, который мы им могли бы устроить. Такого я бы сам не придумал. Если мои через это пройдут, завтра ты сможешь реформировать любую академию в Содружестве и ни один ректор не пикнет. А если остановишь зачёт сейчас, они скажут, что Угрюм победил только потому, что судья вмешался.

Угрюмцы прошли оставшийся участок маршрута быстро. Полетаев вёл через ловушки, обходя каждую. Троекурова чувствовала Бездушных заранее и прокладывала маршрут мимо скоплений тварей, притупляя их внимание лёгкими некротическими импульсами, от которых Трухляки на несколько минут теряли ориентацию и замирали. Команда шла тихо и ровно, без потерь.

На развилке маршрут раздваивался. Правая тропа вела коротким путём через низину с высокой концентрацией Бездушных. Левая огибала низину длинной дугой, безопасной, но медленной.

— Короткий путь, — Воскобойников кивнул вправо. — Мы сильны, пройдём. Каждая минута на счету.

— Я за короткий, — поддержал Воронов, вытирая пот со лба рукавом.

— Я тоже, — Кузнецов нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

Полетаев присел на корточки и молча изучал землю. Потом поднял голову и указал на борозды во влажной грязи.

— Здесь кто-то уже прошёл. Недавно. Пошли коротким, и вон там, видите, кровь на листьях. Пришли с раненым. Явно подняли такой шум, что согнали Бездушных в кучу.

— Я чувствую, — подтвердила Пелагея, закрыв глаза на секунду. — Много Трухляков и что-то крупнее. Возможно, Стрига.

Повисла пауза. Стрига была тварью другого порядка: быстрая и живучая, но главную проблему составляли зачатки тактического мышления. Встреча со Стригой на маршруте, забитом другими Бездушными, грозила серьёзными потерями и задержкой.

— Есть третий вариант, — негромко произнёс Полетаев и указал рукой вниз по склону. — Овраг. Все его проигнорировали из-за крутых стенок и заболоченного дна. Просто так он непроходим, но пиромант и криомант… — он посмотрел на Кузнецова и Воскобойников.

Андрей оценил овраг прищуренным взглядом. Покатые стенки, поросшие ольховником, на дне мутная вода по щиколотку. Скверно, но не смертельно.

— Слушаем Димку, — сказал Одинцов. — Он видит то, чего мы не видим.

Воскобойников помедлил секунду, взвешивая «за» и «против». Потом кивнул.

— Идём через овраг.

Кузнецов укрепил стенки точечными прожигами, спёкшими рыхлую глину в плотный грунт. Одинцов заморозил заболоченное дно, создав ледяную дорожку, по которой команда прошла, не замочив сапог. Через семь минут они вышли на другую сторону, срезав изрядный кусок маршрута. Позади, в низине, до них донеслись крики и треск заклинаний: кто-то из команд столкнулся с группой Трухляков.

Контрольная точка представляла собой поляну диаметром метров в тридцать, окружённую старыми соснами. В центре на каменном постаменте стоял артефакт-маяк: кристаллическая сфера размером с кулак, закреплённая в металлическом ложе. Для активации требовалось приложить руку и влить магическую энергию.

На поляне находились четыре команды: Новгород, Москва, Тверь и потрёпанная измазанная в грязи Астрахань. Двадцать четыре мага, занявшие позиции по периметру, контролировали подходы. Многие выглядели скверно. Тверичане, ломившиеся через лес напролом, несли на себе следы встреч с ловушками и Бездушными: прожжённые рукава, перевязанные предплечья. Астраханцы, измазанные по пояс, жались в кучу, и один из их бойцов, бледный парень с трясущимися руками, сидел на земле. Маяк всё ещё не был активирован.

Угрюмцы залегли за грядой поваленных сосен в пятидесяти метрах от поляны. Воскобойников оценил обстановку и присвистнул.

— Два, едрить их, десятка. И маяк не горит.

— Ждут, — сказал Полетаев. — Ждут, пока подтянутся рязанцы и казанцы.

Кузнецов дёрнулся вперёд.

— Пока они стоят, можно ударить! Мы быстрее, мы…

— Нас шестеро против двадцати на укреплённой позиции, — негромко перебил Одинцов. — Мы хороши, Федя, но мы не боги. Погоди.

Воскобойников покачал головой.

— Павел прав. Ждём.

Полетаев чуть прищурился, наблюдая за тем, как капитаны четырёх команд стояли у маяка и о чём-то переговаривались, размахивая руками.

— Они не активировали маяк, — произнёс он задумчиво. — Каждый хочет победу себе. Готов поспорить: если дать им немного времени, они пересрутся, ведь кто именно нажмёт, тот и победит.

Троекурова посмотрела на него укоризненно.

— Общение с Ильёй дурно на тебя влияет.

Полетаев смущённо заёрзал, зато Воронов растянул улыбку до ушей.

Одинцов хмыкнул и кивнул:

— Верно говоришь. Каждая минута ожидания — трещина в их союзе. Давайте им поможем. Пелагея, сможешь позвать к ним гостей?..

Некромантка закрыла глаза, вслушиваясь в лес и неуверенно кивнула. Бездушные были повсюду. Трухляки бродили группами по два-три, привлечённые шумом, который подняли команды, продираясь через чащу. Троекурова начала работать: осторожно, точно, нащупывая тусклые искры некротической энергии в черепах тварей и направляя их к поляне. Волна за волной. Несколько Трухляков с одной стороны — обороняющиеся встретили их заклинаниями, потратили энергию, успокоились. Потом напряжённая тишина, потом ещё несколько с другой. Не массированная атака, а изматывающие набеги, которые заставляли обороняющихся разворачиваться, тратить энергию, нервничать, раздёргивая внимание.

Среди астраханцев паника усилилась. Тот самый бледный парень вскочил на ноги, увидев Трухляка, вылезающего из кустов в трёх шагах от себя, и заорал, шарахнувшись к центру поляны. Его товарищи бросились успокаивать, потратив на это и время, и нервы.

Пока обороняющиеся отбивались от тварей, из леса прилетал воздушный клинок Воронова, бивший по периметру и тут же растворявшийся в кронах. С противоположной стороны сухо трещал разряд Одинцова. Попасть в кого-то было бы хорошо, но не в этом заключалась цель. Главное заставить двадцать четыре мага держать круговую оборону, не зная, откуда ударят в следующий раз, люди или Бездушные. Каждый разворот на ложную атаку стоил сил и секунд. Каждая волна Трухляков отъедала кусок магического резерва. Каждый вскрик астраханца подтачивал нервы остальных.