Император Пограничья 23 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Тишина распалась на лоскуты. Кто-то захлопал на левой трибуне, и аплодисменты покатились волной, набирая силу.

На поляне оставшиеся команды могли попытаться отбить маяк. Теоретически. Москвичи и новгородцы грызлись насмерть. Тверичане, потрёпанные рязанцами и Бездушными, отступили к краю поляны и дальше не двигались. Двое рязанцев, потерявшие ещё одного бойца, сидели в кустах и зализывали раны. Астраханцы разбежались по лесу.

В этом хаосе никто не атаковал угрюмцев целенаправленно, но шальные заклинания летели во все стороны, и часть из них доставалась шестёрке у маяка. Ледяной осколок от чьей-то промахнувшейся атаки чиркнул Кузнецова по барьеру. Воздушный серп, предназначавшийся москвичу, ушёл мимо цели и ударил в щит Воскобойникова. Одинцов перехватил молнию, которую новгородец запустил по московскому капитану и которая срикошетила от его защиты в сторону маяка.

Угрюмцы стояли, спина к спине, вокруг зелёного огня. Молодые маги в боевом построении выглядели собранными, с бесстрастными глазами людей, для которых этот хаос был рабочей обстановкой. Они гасили то, что прилетало, и не лезли в чужую драку. Вокруг них два десятка магов из разных команд колотили друг друга, забыв и про маяк, и про Угрюм, и про всё на свете, кроме ближайшего противника, который только что ударил тебя в спину.

Новгородский капитан попытался взять эту вакханалию под контроль. Он отступил от свалки на два шага, набрал воздуха в лёгкие и заорал, перекрикивая грохот:

— Маяк! Все на маяк, потом разберёмся!

Его не услышали. Заклинания чертили поляну из стороны в сторону. Новгородец набрал воздуха снова, шагнул вперёд, широко раскинув руки, словно собирался обнять всю поляну, и в этот момент земляной снаряд, пущенный неизвестно кем и неизвестно в кого, ударил его в бок. Капитана подбросило, крутануло в воздухе и швырнуло наземь. Артефакт-амортизатор вспыхнул, смягчая удар. Новгородец остался лежать, хватая ртом воздух. Единственный человек, пытавшийся собрать толпу в кулак, выбыл из игры по чистой случайности, и вместе с ним пропал последний шанс перехватить артефакт.

Пять минут тянулись долго. Несколько раз из леса выходили Трухляки, привлечённые шумом. Стрига, наконец, пала под совместными залпами полдюжины различных магов.

Маяк мигнул зелёным в последний раз и загорелся ровным светом.

Пять минут истекли.

Глава 13

Маяк потух, аплодисменты прокатились по трибунам, и ещё какое-то время люди на местах продолжали стоя хлопать, переговариваясь и качая головами. Я наблюдал за всем этим с балкона, ожидая второго акта, который должен был начаться с минуты на минуту.

И он не заставил себя ждать.

Казанский ректор встал первым. Побагровевший, с выступившими на лбу венами, он шагнул к центральной площадке для выступлений и заговорил срывающимся голосом, адресуя свои претензии одновременно мне и Старицкому. Мол, результаты группового этапа ничтожны, потому что формат состязания изначально разработан под сильные стороны Угрюма: боевая полоса в лесу, где угрюмцы тренируются каждую неделю, а не нейтральная площадка с равными условиями для всех участников. Это, дескать, не состязание, а экзамен на чужом полигоне.

Рязанский ректор поддержал коллегу из-за спины, заявив, что Бездушных намеренно включили в состязание, чтобы дать неоправданное преимущество команде Угрюма, зная, что в её составе будет некромант. Организаторы, по его словам, заранее создали условия, в которых перенаправление тварей на команды противников становится решающим оружием, и это ставит под вопрос легитимность победы.

Новгородский ректор потребовал пересмотра итоговых баллов, заявив, что хаос на контрольной точке сделал невозможной объективную оценку, и предложил аннулировать результаты третьего этапа, оставив в зачёте только первые два.

Астраханский ректор тявкнул реплику о «нарушении правил безопасности» и «неспортивном поведении» команды Угрюма, которая якобы использовала некроманта для управления тварями, что «граничит с запрещённой практикой». Не остались в стороне и остальные ректора.

Я дал им договорить. Не из вежливости, а потому что каждое произнесённое ими слово закапывало их всё глубже. Когда московский ректор набрал воздуха для очередного тезиса, я поднял руку, и в его открытый рот влетела тишина.

— Я с удовольствием обсужу регламент, — произнёс я, не повышая голоса. — Сразу после того, как вы объясните уважаемому собранию, почему шесть команд из ваших академий вчера вечером договорились затравить одну команду силами всех остальных. Тридцать шесть магов против шестерых — это тоже было в регламенте⁈ — мой голос лязгнул сталью, заставив собеседников дёрнуться назад.

На трибунах стало очень тихо. Казанский ректор дёрнул щекой и промолчал. Рязанский ректор открыл рот, закрыл его снова и посмотрел на Долгорукова, ища поддержки. Поддержки он не нашёл. Князь смотрел прямо перед собой с выражением человека, раскусившего лимон.

Старицкий поднялся со своего места в ложе Академического совета. Галактион выпрямился во весь свой немалый рост, и усталое интеллигентное лицо на мгновение сделалось жёстким.

— Сенсоры во время группового этапа фиксировали действия всех семи команд с момента старта, — сообщил он ровным тоном, обращаясь к залу. — Две команды развернулись и пошли не к центру, а навстречу третьей. Четыре оставшиеся прибыли на контрольную точку практически одновременно и заняли совместную оборону. Эти данные будут включены в официальный протокол турнира. Если кто-либо из присутствующих желает оспорить результаты, я предлагаю начать с объяснения вот этих фактов.

Он коснулся маговизора, и на проекции высветились траектории движения всех команд. Две стрелки, чётко развернувшиеся навстречу угрюмцам, и четыре, мирно соседствующие друг с другом в центре, выглядели красноречивее любого обвинительного заключения.

Голицын тем временем поднялся на ноги и повернулся к ректору собственной академии, грузному человеку с окладистой бородой, пристыженный облик которого выглядел неуместно, учитывая его представительную внешность. Голос Дмитрия Валерьяновича звучал негромко, и тем не менее каждое слово падало отчётливо, как удар молотка по наковальне.

— Никанор Петрович, — обратился он к своему ректору. — Мне сейчас потребуется от вас одно. Молчание. Ваши воспитанники вышли на арену и на глазах всего Содружества продемонстрировали, что для московского дворянина слово «честь» стало пустым звуком. Они заключили тайный сговор, как торговцы на ярмарке, а когда афера развалилась, принялись бить друг друга в спину. Для дворянина такое бесчестье хуже смерти. Потому что если у аристократа нет чести, у него нет ничего. Я разберусь с вами в Москве. Лично!

Ректор побледнел и сел, уткнувшись взглядом в собственные колени.

Посадник не стал даже вставать. Он лишь повернул голову к новгородскому ректору и произнёс слова, которых оказалось достаточно:

— Мы обязательно обсудим произошедшее в понедельник, Михаил Леонтьевич.

Новгородский ректор кивнул, не поднимая глаз.

Разумовская и вовсе обошлась без слов. Она посмотрела на тверского ректора, и тот, перехватив её красноречивый взгляд, стал незаметнее, будто воздух из него выпустили.

Возмущение, ещё минуту назад грозившее перерасти в полноценный скандал, схлынуло, оставив за собой тяжёлое, неловкое молчание. Пристыженные ректора больше не пытались замести под ковёр собственный позор, и тогда повисла тишина, которая наступает, когда все понимают, что жребий брошен.

Галактион воспользовался паузой. Он снова вышел к центральной площадке, поправил очки на переносице и заговорил уже другим тоном, официальным и размеренным.

— Академический совет, от лица которого я уполномочен выступать, признаёт результаты турнира. Все три этапа проведены в соответствии с регламентом, утверждённым до начала соревнований. По совокупности очков первое место занимает команда Академии Угрюма. Я хочу сказать больше. То, что мы увидели за эти два дня, выходит далеко за рамки обычных студенческих состязаний. Методика подготовки, внедрённая князем Платоновым и реализуемая ректором Карповым, принесла результат, который невозможно ни отрицать, ни объяснить случайностью. Совет отдаёт должное этой работе.