Его нежная волчица, Или аконит для босса (СИ) - Токарева Мария

«Нет, даже не особняк. Это крепость!» — решила про себя Полина, немного успокаиваясь. Да, определенно в это место Озимый и его прихвостни не смогли просто так ворваться. Хотелось на это надеяться.

— Нравится? — спросил Игорь, заметив растерянность и заинтересованность Полины. Он стоял рядом, снимая пальто, и Полина чувствовала его тепло даже на расстоянии.

— Здесь... пахнет по-другому, — ответила она, не в силах подобрать других слов. Но воздух в этом месте и впрямь ощущался иначе. В нем, казалось, витал не только аромат Игоря, родной и манящий, а волчий запах множества альф его клана, живших здесь, оставивших свой отпечаток. Казалось, запах — или след магии — въелся в дерево, в потолок, в каждый предмет.

— Сила рода, — пояснил Игорь, вешая пальто на массивную деревянную вешалку. — Она во всем. В камне, в дереве, в воздухе. Озимому сюда не пробиться. Щит держится уже несколько столетий, его питают духи предков, и сам Велес помогает им.

— Если он существует… Надеюсь, — тихо пробормотала Полина, оглядываясь на высокие окна, за которыми сгущались сумерки.

Она не договорила. Из глубины дома, из-за тяжелой дубовой двери, вышел Борис Всеволодович. Старый альфа, казалось, похудел и словно бы иссох с их последней встречи, но держался прямо, хотя и опирался на трость. В его глазах горел прежний огонь — тот самый, который Полина видела, когда он говорил об истинности еще в первый раз. Выходит, отец Игоря оказался проницательнее и опытнее сына. Возможно, в ином случае он бы и не согласился на неравный брак.

— Приехали, — сдержанно констатировал он. — Хорошо. Комнаты готовы. Оранжерея, Полина, в восточном крыле. Можешь распоряжаться там, как хочешь. Там есть все для цветов — стеллажи, подсветка, система полива.

— Спасибо, — ответила она, удивленная такой заботой. Старый альфа кивнул, и на миг его суровое лицо смягчилось. Борис Всеволодович перевел взгляд на сына.

— Игорь, мне нужно с тобой поговорить. — Голос его стал тише. — О войне. Настоящей. Озимый не отступит, ты это понимаешь.

— Да. Возможно, он готовится к войне с другими орденами магов или мафиозными кланами, — ответил Игорь.

— И ему очень нужно превосходство в оружии. Технологии и разработки нашего рода.

Полина заметила, как изменилось лицо старого альфы, когда он смотрел на сына. Глаза его, еще миг назад светившиеся теплой заботой по отношению к невестке, сузились, рот выпрямился в жесткую линию. Однако же во взгляде читалась не тревога, а гордость. Гордость за сына, за нового главу клана. Но одновременно отражался страх. Тот самый страх, который испытывает отец, когда понимает, что его дети вступили в войну, которую он не может за них выиграть. Борис Всеволодович перевел взгляд на Полину, и на секунду ей показалось, что он хочет что-то сказать. Что-то важное. Но он только кивнул и отвернулся.

— Понимаю, — ответил Игорь. — Давай поговорим. Полина, ты пока располагайся и отдыхай.

Они ушли в кабинет, закрыв за собой тяжелую дверь. Полина осталась одна в прихожей, прислушиваясь к голосам, которые доносились из-за двери, но слов разобрать не могла. Только интонации — жесткие, тревожные, иногда срывающиеся на повышенные тона. Война. С опасным мафиози, магом льда.

«Будь проклят этот Озимый!» — с досадой подумала Полина, поднимаясь в свою комнату. Как же ей хотелось просто пожить! Рядом с Игорем. Насладиться их общи счастьем. Его крепкими объятьями, вечерами вместе. Узнать друг друга получше, научиться искренне выражать свои чувства — уже без необходимости одергивать себя, уже без приписки «фиктивная».

Но пока она вновь оказалась в «золотой клетке», непосвященная в опасные дела старого и нового глав клана. И от этого стало грустно.

«Красиво, ничего не скажешь». — Полина оглядела огромную светлую комнату с окнами в сад. Он оказался достаточно запущенным, но красивым.

Деревья тянулись к небу, кусты сирени еще не зацвели, но уже набухли бутонами, на клумбах уже виднелись первоцветы. А в дальнем углу мерцала стеклянной стеной гигантская оранжерея — та самая оранжерея, о которой говорил Борис Всеволодович. Полина представила, как будет возиться там с цветами; пересаживать их, поливать, разговаривать с ними. Над этим занятием не были властны ни кланы оборотней, ни их враги. Цветы принадлежали только ей. Хотя… цветы же стали отравой для Игоря.

«Никто больше не посмеет травить моего мужа! — решила Полина, сжимая кулаки. — И я стану внимательнее, чтобы в следующий раз сразу отличить аконит от дельфиниума».

Она подошла к кровати, провела рукой по прохладному шелку покрывала. В этой комнате все было чужим — и мебель, и запахи, и даже свет, падающий из окна. Но постель пахла им. Игорем. Значит, он проверял эту комнату. Значит… это была их общая спальня! А не ее «обитель одиночества». Его запах… Да, он сразу делал это место похожим на дом. Их общий дом.

«Но как же все старомодно», — посетовала Полина. Шторы были из тяжелого бархата, кровать — с резными столбиками, под балдахином. На стене висел портрет какой-то женщины в старинном платье — наверное, прабабушки Игоря. Казалось, она следит за всеми вошедшими, точно духи предков и впрямь оберегали эту крепость.

Полина отчего-то смутилась и прошла к окну, посмотрела на темнеющее небо, на ветви деревьев, качающиеся за стеклом, и подумала о том, что ее жизнь изменилась навсегда. И что назад дороги нет.

Она убедилась в этом еще раз, когда на пороге появился Игорь и с улыбкой сказал:

— Вот и я, любимая.

Да, определенно, теперь все изменилось. Волчица ликовала и пела, а Полина не верила, что все это происходит именно с ней. И когда она вновь оказалась в крепких объятьях Игоря, весь мир растворился. Не имели значения войны кланов и угрозы космических драконов вроде Змея Хаоса. Остался только Игорь — ее истинный.

Вскоре, уже ночью, они снова слились в порыве страсти. На старинной кровати под балдахином. Глава клана оборотней и его истинная.

Это случилось уже не так, как в кабинете — жестко, животно, неожиданно. Это было... правильно. Будто их тела наконец научились говорить на одном языке, будто каждый нашел то, что искал, будто волчица внутри Полины наконец успокоилась и только благодарно скулила.

Они не говорили. Слова казались лишними. Остались только дыхание, только шелест простыней, только руки Игоря, сжимающие ее бедра, и ее пальцы, словно запутавшиеся в его волосах.

Полина не знала, как это объяснить. Это странное действо в странной комнате… Все ощущалось чем-то ритуальным, древним. Остались только две сплетенные воедино фигуры, мужчина и женщина, волк и волчица.

Она чувствовала его кожу, его мышцы, его дыхание. Она слышала, как бьется его сердце — сначала ровно, потом все быстрее, быстрее. И свое — бешено колотящееся в такт.

Вскоре удовольствие вновь накрыло такой яркой волной, что сознание начало уплывать.

— Спи, моя истинная, — нежно прошептал Игорь, целуя Полину в висок и ложась рядом.

Она вроде бы кивнула. А, может, это ей уже почудилось. Она тонула в океане нежности, не замечая, как засыпает. Помнила только его шепот:

— Моя. Только моя.

И как же она радовалась! Как же пело ее сердце наяву и во сне. От счастья, от облегчения, от того, что она больше не одна, что этот огромный, холодный мир наконец подарил ей кого-то, кто готов ее защищать.

* * *

Полина проснулась от того, что кто-то смотрит. И смотрит пристально, даже слишком пристально. Это чувство ощущалось таким острым, таким осязаемым, что Полина открыла глаза еще до того, как поняла, где находится.

Не ее комната. Не ее узкая кровать в родной квартире и даже не широкая кровать в пентхаусе. Огромная постель, пахнущая им! Истинным! И свет, сочащийся сквозь плотные бархатные шторы. Ах да! Коттедж. Родовое гнездо. Крепость. Его дом. И он рядом.

Игорь.

Он сидел в кресле напротив кровати — уже одетый, в темных брюках и белой рубашке с закатанными рукавами. В руках он держал чашку с кофе, от которой уютно поднимался легкий пар. На лице его застыло выражение, которого Полина не могла расшифровать. Смесь сытости, удовлетворенного собственничества и чего-то еще... неприятного. Отстраненного? Будто он уже жалел о том, что случилось ночью. Да и в офисе.