Видимо, какой-то неучтённый астральный жилец возвращался с прогулки. Вурдалаки вряд ли отличаются привычкой вежливо предупреждать о своём приходе, но правила этого места давно перестали поддаваться нормальной логике.
Мы с Ааэа синхронно повернулись к выходу. Ледяные пальцы духа мёртвой хваткой вцепились в моё предплечье. От давления ткань плаща натянулась до предела. Я сглотнул вязкую слюну.
Удары в дверь повторились…
Я попытался восстановить дыхание. Мысль о возвращении Агафьи показалась спасительной. Риелтор-управляющая могла набраться смелости для внезапной проверки. Может, расчётливая старушка уже приготовила мешок для утилизации растерзанного подвальным котом экзорциста-неудачника или рассчитывала застать аккуратную нарезку от безликой девицы с клинком.
Здравый смысл упрямо твердил, что монстры не пользуются дверными звонками. Я перехватил шокер поудобнее, заставляя злость на всю эту абсурдную ситуацию вытеснить подступающую панику. Лимит неприятных сюрпризов на эти сутки исчерпал все разумные пределы.
— Я схожу вниз, — сказал я.
— Я с тобой! — заявил Вася.
— И я! — добавила Ааэа.
— Нет. Я пойду в темноте, чтобы не привлекать внимания, а ты не сможешь. И ящик я вниз тоже не потащу сам. Ждите тут, — я увидел нервный взгляд, которым друг окинул призрачную девушку, но она вроде бы и вправду пока безобидна. — Ник, ты со мной.
— Как будто меня кто-то спрашивает, — саркастично хмыкнул он и, превратившись в сгусток черноты, влетел в шокер.
Встал, попробовал выключить и включить свет — это сработало, и коридор квартиры Ааэа вновь осветило электричество. Это придало мне уверенности, и я шагнул к двери. Щёлкнул замок. Открыл. Луч света прорезал мрак. Лестничная клетка была такой же, как обычно, без малейших признаков присутствия монстров.
Я сунул трофейный кинжал за пояс, покрепче взял шокер и шагнул в сторону лестницы.
Стараясь идти бесшумно, я прошёл мимо опасной квартиры художника на втором. Внутри на этот раз было необычайно тихо. Никто не шкрябал по стенам и не издавал странные звуки. Создавалось ощущение, что вся паранормальщина этого места затаилась в ожидании того, когда я открою наконец дверь.
Первый этаж. Я подобрался к выходу из подъезда. Протёр свободной рукой стекло сбоку от входа в подъезд, всмотрелся на улицу и не поверил своим глазам. Я бы уже не удивился ни ходячим мертвецам, ни вампирам, ни оборотням, но реальность всё равно нашла, чем меня поразить до самой глубины души.
Под тусклым светом уличного фонаря стояла платиновая блондинка. На её плечи была накинута бордовая куртка в синюю клетку. Точно такую же девушку я днём видел на остановке маршрутки. И она же выступала центральным персонажем всех мистических граффити, оставленных исчезнувшим местным художником.
Незнакомка снова ударила костяшками пальцев по железной двери.
Мозг отказывался переваривать столь высокую концентрацию совпадений. Я процедил невнятное ругательство сквозь зубы, нащупал кнопку магнитного замка и потянул на себя стальную створку.
С улицы потянуло ночной прохладой. На обшарпанном крыльце переминалась с ноги на ногу живая модель с нарисованных по всему городу картин. Она изучала меня невероятно внимательным, требовательным взглядом.
18. Бремя несбывшихся
Мы уставились друг на друга. Она — с решимостью. Я — с удивлением и любопытством.
— Ты кто? — спросил я.
— А ты? — насторожилась она.
— Я имею право спросить, что ты делаешь в моём доме в… пол четвёртого ночи?
— Так этот дом принадлежит вам? — спросила она мелодичным мягким голосом.
— Ну, сейчас здесь никого кроме меня нет, — отделался я полуправдой. — Что ты здесь делаешь в три тридцать под светом грёбаной луны?
— Я… — начала девушка, затем сделала паузу, словно в сомнениях, и закончила, — пришла за знаком судьбы!
— Чего?.. Ты здесь впервые?
— Ну да.
— Откуда ты знаешь об этом месте? — продолжил я поток вопросов.
— Меня привели знаки, — улыбнулась она.
— Какие знаки?
— Детский рисунок на асфальте. Ветка, сложившаяся в букву. Резко изменившийся ветер на перекрёстке. Поток песка, бьющий мне в лицо. Слово брата, оставленное между строк…
— Стоп. Остановимся на последнем.
— Последние слова на страницах первого тома, — ответила она с сияющим блеском в глазах.
Это был странный разговор, она словно бросалась тезисами и не отводила от меня взгляд, с улыбкой смотря в глаза. А я, из чистого упрямства, смотрел в ответ. Будто мы пытались загипнотизировать друг друга.
— От несуществующего брата? — понял я.
Она вынула из большого кармана вишнёвой куртки записную книжку с фиалковой обложкой из искусственной или крашеной кожи.
— Когда ты поймёшь все послания, скрытые в этой книге, перед тобой встанет вопрос. Ты должна будешь сделать выбор. Жить прежней жизнью или прикоснуться к невозможному и найти меня.
С этими словами она, не отрывая от меня пристального взгляда, подняла свою книжку и раскрыла на последней странице. Так, что я прочитал подпись в конце сам:
…Твой несуществующий брат.
— Круто. А как это объясняет то, что ты находишься здесь в три… сорок ночи?
— Я разгадала послание. Василёк невозможного числа. В городе шесть улиц, созвучных со словом Василёк. Невозможное число — это одиннадцать из рассказа про безумные машины. Кошачий месяц — отсылка к девятке, числу кошек. Я найду вторую часть под полярной звездой, когда три тройки встанут в один ряд, ведомые кошачьим.
От такого напора и фанатичной уверенности говорившей, я малость опешил. Тем более что всё, что она говорила, было фактически сплошным набором случайных фраз. Так и хотелось остановить её и спросить «девочка, ты под чем?».
Но это было бы как-то невежливо.
— Прости, мне это всё ни о чём говорит.
— Василькова одиннадцать. Три тридцать три. Одиннадцатый день девятого месяца. Я разгадала загадку. Только про звезду не поняла. Но я сделала выбор. Я хочу найти своего брата.
Только после этих слов взгляд ярко блестевших в свете луны глаз перестал играть со мной в гляделки. Девушка отвернулась и замерла. Я заметил, что её бьёт крупная дрожь от волнения.
После таких слов я не мог просто послать её к чёрту, утаив блокнот от истинного владельца. Потому я взял его в руку и показал девушке. Она протянула руку. Но отдать его сразу я не мог.
— Прости, он не совсем мой. Он принадлежит хозяйке ящика, — сказал я, после чего понял, что со стороны ничем от неё не отличаюсь и тоже несу что-то форменно непонятное.
Она требовательно протянула руку.
— Я разгадывала этот шифр три года. Я уйду отсюда с ней. Это наследство от моего брата.
— Автор этой книги правда был твоим братом?
Она помрачнела.
— Это долгая история. Просто отдай книгу. Или я буду преследовать тебя даже в загробном мире.
— Я не говорю, что не отдам. Просто, как я уже сказал, это не моя собственность.
— Дай хотя бы подержать! Сегодня самый важный день в моей жизни!
Я тяжело вздохнул. Эта записная книжка была в моём новом деле невероятно полезным подспорьем. Потерять его было бы величайшей глупостью. Но… он действительно принадлежит ей по праву. Даже чёртов рисунок об этом говорит. Ничего хорошего крысятничество никогда не приносит.
— Держи, но помни, что если попытаешься с ним удрать, то я легко тебя смогу догнать.
— У меня есть шокер, — поделилась она.
— У меня тоже, — мне сделалось смешно. После чего я отступил вглубь дома, одновременно показывая книжку.
