Император Пограничья 29 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Аристократ, ставящий результат выше родословной, в наших краях зверь редкий, а весь смысл затеянных мною реформ как раз в том, чтобы заслуги по службе перевесили голубую кровь.

Потом он забрал сюда и семью, когда переезд ещё не сулил никакой выгоды, и родовое поместье с роднёй у него остался в Твери, а сидит он здесь. Такому человеку новый Приказ и отдают: он дважды выбирал не то, что выгоднее, а то, что принесёт больший результат, и никто его к этому не принуждал.

При этом Полетаев был чужим для всех людей в моих землях. Не владимирский, не угрюмский старожил, не из ближнего круга, и ни одна из здешних клик [6] не могла прочесть его назначения как своё усиление. Вдобавок будет гораздо проще, если управлять дворянами будет дворянин. Подчинение воевод простолюдину знать сочла бы оскорблением и здесь я не видел особого смысла намеренно провоцировать их. С Полетаевым спорить куда труднее, потому что по сословию он им свой.

Имелся и последний резон, о чём я думал, подписывая указ. Тверич во главе ключевого Приказа — сигнал всякому приезжему и тем, кто только заглядывается, что двери наверх у меня открыты не одной только старой гвардии.

— Утверждаю все четыре категории, — сказал я.

— Есть ещё одна фамилия, Ваше Высочество, которой в докладе нет — Полетаев перевернул лист. — Майор Веремеев возглавляет Гаврилов Посад вместе с управляющим Чернышёвым и техническим директором Арсеньевым. Возглавляет временно, с тех пор как погиб майор Молчанов. Однако временно — это по факту уже девятый месяц. Хорошо бы узаконить его статус или поставить другого человека.

— Н-да… Верно. Утверждаю. И положите ему жалованье по должности, а то он девятый месяц тянет Бастион с гарнизоном на батальонном окладе.

— Сам не просил, — вставил Стремянников. — Я проверял. Ни одного рапорта о содержании, ни единой строчки.

— Мужик-булыжник, — уронил Коршунов от шкафа. — Такие сами не просят, за них надо помнить.

Я подписал первую страницу отчёта и положил ручку.

Внизу хлопнула дверь караульни, и по двору пошли голоса сменяющегося поста.

— Зовите Ракитина.

Он вошёл строевым шагом, вытянулся у порога и доложился по всей форме, чего я от него не слышал ни разу за всё знакомство. Пышные гусарские усы у боярина обмёрзли с дороги и теперь оттаивали, светлые волосы прилипли ко лбу, а под глазами лежала синева человека, который в дороге не спал вовсе. Простоватое честное лицо было каменным.

Он приготовился защищаться.

— Ваше Высочество, разрешите доложить прежде, чем вы начнёте, — выпалил Руслан, и стало ясно, что речь эта у него давно готова.

— Докладывайте.

— Я знаю, за что вызван, — он смотрел мне в переносицу тяжело и не мигая. — Приказа у меня не было, и я это понимал. Только за Неклюдовом стоят три деревни, куда зимой не доходит ни один патруль, и если бы я ждал бумаги из Угрюма, там сейчас никого бы не было. Людей отдавал своих, патроны свои, из собственного запаса, ни рубля казённого не тронул. Если кому за это и отвечать, то мне одному. Соседи брали по моему слову и ни в чём не виноваты.

Он выдохнул и замолчал.

Коршунов с интересом разглядывал потолок.

— Родион, — позвал я. — Всё посчитали?

— И посчитали, и записали, Ваше Высочество, чтобы в указе стояли цифры, а не слова, — Коршунов раскрыл свой лист. — За осень боярин Ракитин отдал в чужие руки двадцать восемь ящиков патронов, четыре пулемёта с расчётами, поставил у соседей девять сигнальных вышек и обучил при себе, за свой счёт, сто с лишним человек из четырёх воеводств. Причём три вышки — в Муромской земле, которая ему вообще никаким боком. Своей областью он давно не ограничивается, Ваше Высочество. Он второй год держит округ, которого нет на бумаге.

Ракитин побагровел до корней волос.

— Ваше Высочество, я…

— Помолчите, Руслан Варламович, — общались мы не наедине, поэтому приходилось соблюдать определённую дистанцию.

Я встал и обошёл стол. Он следил за мной, не поворачивая головы, и на скуле у него ходил желвак.

— Вы явились сюда защищать своих соседей и в этом преуспели, — я остановился напротив. — Теперь послушайте, зачем вас вызвали на самом деле. Указом с сегодняшнего числа учреждается первый Пограничный округ. В него входят ваши деревни и все четыре соседа, за которыми вы присматривали. Головой округа ставлю вас, и не для вида: дружины четырёх воеводств при тревоге идут под вашу руку, припас и людей вы требуете с них моим именем, у округа своя строка в военном бюджете, и докладываете вы напрямую мне.

Была у меня мысль создать там ещё одну Марку, сделав из Ракитина маркграфа, но я от неё отказался, чтобы не передавать слишком много власти в одни руки. Больно широкие полномочия имеет маркграф, и я сам тому живейший пример.

— Ставить и снимать воевод не ваше дело, — продолжил я. — Если воевода окажется не годен, вы напишете об этом Сергею Михайловичу. Порядок для всех один. Оправдает себя, Руслан Варламович, и такие округа встанут по всему Пограничью, во всех девяти княжествах, и строить их будут по вашему примеру.

Уланов деликатно листал свою книгу, Стремянников снял очки и протирал их платком с преувеличенным вниманием.

Ракитин моргнул.

— Ваше Высочество, — выговорил он наконец, — я… разрешите уточнить. Меня, стало быть, не наказывают?

— Вас, стало быть, повышают, — широко улыбнулся я.

— А… за вышки в Муромской земле?

— За вышки в Муромской земле вам вынесут благодарность с занесением в личное дело. Даже в газете статью выпустим. Выпустим, же Родион?

— Непременно, — хмыкнул глава Тайного приказа. — Пусть все эти ленивые суслики забегают, видя, как можно служить по-настоящему!

Я вернулся к столу.

— Руслан Варламович, раз вы всю дорогу придумывали, как прикрыть чужих людей от моего гнева. Слова для этого нашлись. Теперь ищите слова для награды, у вас минута.

Он открыл рот, закрыл, покраснел ещё гуще и вдруг махнул рукой, разом растеряв всю строевую выправку.

— Не найду, Ваше Высочество, — воевода развёл руками. — У меня на такое речей нет. Ругаться умею, драться умею, а благодарить не выучился. Спасибо от всей души. Клянусь и дальше служить честно!

— Этого достаточно.

Из тех же цифр проведённой ревизии вырастала вторая половина дела, не менее неприятная. Убрать негодного просто, а вот на вопрос, кем его заменить, не отвечал ни один аудит. Комиссии вскрыли не только гниль, но и кадровый голод: на девять земель у меня не набиралось трёх десятков людей, годных для Пограничья, а не только для безопасного тыла.

Учить их могли только те, кто уже имел подобный опыт.

— Сергей Михайлович, скажите-ка, где вы возьмёте учителей для переподготовки шестидесяти одного человека?

Полетаев помолчал дольше, чем требовал вопрос, и паузу эту я оценил.

— Вопрос сложный, Ваше Высочество, — боярин не стал юлить. — В Военном приказе есть три отставных полковника, они прочтут по уставу, и к весне мы получим шестьдесят одного воеводу, знающего устав наизусть и по-прежнему не умеющего управлять хозяйством или договориться со старостой. Такую учёбу я запускать не хочу. Нужны практики, а практиков у меня в списках маловато, всего трое, и все прочно сидят на своих землях.

— Один из них стоит перед вами.

Ракитин, который уже собрался отступать к двери, замер.

— Школа воевод, — я кивнул ему. — При Разрядном приказе в Угрюме. Раз вы всё равно учите соседей за свой счёт, будете учить чин по чину и на казённом довольствии. Выделим помещение и жалованье преподавателям. Первый набор — те самые шестьдесят один, потоками по полтора десятка. Читать будете вы и ещё трое, которых Сергей Михайлович подберёт позже. Обеспечение безопасности: борьба с Бездушными, оповещение об их приближении, вышки, сбор дружины, вывод людей из деревень, сбор Эссенции. Хозяйство: арсенал, опись, снабжение, что выбивать из Приказов, а что делать самим. Люди: старосты, соседи, купцы и как разговаривать с ведомством в Угрюме, чтобы тебя прочли — всё то, до чего вы за прошедшие годы дошли своим умом.