Лесной Дозор 3 (СИ) - Вольт Александр

Я взялся за кухонную губку и тряпку, набрал воды и принялся оттирать пятна засохшего желтка с пластиковых полок, параллельно выкидывая мусор в ведро. Вычистив полки до скрипа, я достал уцелевшие овощи. Мяса в доме не осталось ни грамма, ушастый пылесос прошелся по запасам капитально.

Что ж, постный ужин тоже ужин, и на желудок легче будет.

Нарезав овощи, я кинул их на чугунную сковороду, и пока они шкворчали, я в уме уже составлял список возмещения ущерба. В моей кладовой дожидалась тушенка с галетами и кое-какие запасы мяса, а значит, поделюсь по-соседски. При следующем заказе СоВе допишу ветчины, сыра и колбасы двойную норму. Снабженец, понятно, поднимет бровь на такой аппетит одинокого дозорного, ну да пусть думает, что я на нервной почве отъедаюсь.

Поначалу ужинали молча. Я слушал тихий стук вилок о тарелки да ровное посапывание пришельца у печи. Наира жевала медленно, уставившись невидящим взглядом в пустую кружку. Спокойствие понемногу возвращалось, дыхание выровнялось, а на скулы вернулся легкий румянец.

Ничего, зато получит опыт, который ей в будущем пригодится, когда сама матерью станет. Если ее дети за один вечер холодильник не опустошат, то вот стены фломастерами смогут намалевать без проблем. Или разбить новенький телевизор. Или погрызть режущимися зубами подоконник. Дети изобретательны.

— Что с тушей Когтереза?

— Сожгла, — ответила Наира. — И, что странно, она очень охотно горела.

— Охотно? — удивился я.

— Хвороста вы немного успели приволочь, я подожгла что было и думала продолжить подкидывать ветви, но… он сгорел очень живо, словно тело и само было из соломы.

Какое-то время мы еще обсуждали этот феномен, пока оба не заметили, что начали активно зевать.

Домой я отправился в третьем часу ночи. Морозный воздух тут же вцепился в щеки, ледяной ветер забрался под воротник куртки, заставляя меня зябко передергивать плечами. Доска дожидалась у крыльца. Я взгромоздился на нее, кряхтя по-стариковски, и повел на самой малой тяге. Гнать по ночному лесу на гудящих ногах означало напрашиваться на знакомство с ближайшим стволом.

Луна подсвечивала просеку ровным светом, турбины едва слышно гудели на одной волне, и меня пару раз чувствительно качнуло на поворотах от подступающей дремоты. Добравшись до своего шлюза, я с трудом провернул тяжелый штурвал, ввалился в спальню и рухнул на кровать прямо поверх одеяла, закрыв глаза.

Проснулся, когда яркое солнце уже вовсю било сквозь стекло смотровой комнаты, оставляя на линолеуме вытянутую полоску света. Часы на стене показывали десять утра. Я поднялся на ноги, разминая затекшую поясницу кулаками. Глотнув воды прямо из чайника, я влез в рабочую куртку, закинул ремень автомата на плечо и вышел на улицу. Очередной обход пограничного периметра требовал моего присутствия.

План на день я сложил еще за глотком воды. Сперва обход — служба есть служба. А затем сыскать Мишу и отправить с ним наказ по всему сходу. Про хворь в лесу должна была узнать каждая живая душа, от вороны до реликта.

Я гнал гравиборд, щурясь от слепящего света, отражающегося от снегов.

Внезапно прямо над моей головой громко захлопали крылья. С нижней еловой ветки сорвалась крошечная желтогрудая синица и закружила прямо перед моим лицом, едва не цепляя клювом шапку. Я инстинктивно подался назад, перенес вес на пятки, и доска мягко осела в сугроб.

— Егерь! Егерь! — запищал пернатый комок, приземлившись на изогнутый сук по левую руку от меня. — Искала тебя! Насилу сыскала!

— Что стряслось? — спросил я, ни капли не удивляясь тому, что птицы сами уже начинают меня искать и доносить вести.

— Там рыжая! Белка! Сдурела вконец! — синица переступала тонкими лапками по коре. — Кинулась на своих! Рвет и кусает, глаза страшные! Кровищи-то, кровищи!

По моему хребту пошел холодок, потому что все худшие опасения вчерашнего дня сбывались. Бешенство оказалось заразным, вирус шагнул в лес, и теперь мелкое зверье начало сходить с ума.

Только… почему оно попало на нашу территорию так быстро? Когтереза Наира сожгла еще вчера, и ни один из зверей не мог заразиться, ежели только Василь кого не покромсал ранее. Но из того, что я понимал, ясно становилось одно: помимо Василя, был уже кто-то ранее. А значит, надо собирать сход и донести информацию как можно скорее.

— Как давно это случилось? И где? — я сделал шаг вперед, впиваясь взглядом во взъерошенную птицу.

— Только что! У старой березы с двойным стволом! Я провожу! — пискнула синица, сорвалась с ветки и полетела вдоль просеки.

Не теряя ни секунды, я вдавил тягу гравиборда на полную мощность. Турбины надрывно взвыли, бросая доску вперед. Синица летела впереди желтой точкой, указывая направление в чащу. Морозный воздух обжигал трахею на каждом глубоком вдохе. Мы свернули с расчищенной просеки прямо в густой ельник. Доска с треском продиралась сквозь кустарник, сухие ветви больно хлестали меня по рукам и ногам сквозь одежду, но я даже не думал сбавлять ход.

Затормозил я у огромной раздвоенной березы, спрыгнул на снег и тут же провалился по самое колено. В нос немедленно ударил запах свежей крови.

На снегу под самым дуплом валялись три маленьких рыжих тельца. Вернее будет сказать растерзанные клочья меха, переломанные косточки и куски мяса. На ослепительно белом насте расплывались густые, уже начавшие замерзать красные пятна. Кора березы тоже несла на себе следы бойни. Самой сумасшедшей белки нигде поблизости не наблюдалось.

Своих порвала. Соседей по дуплу, а может, и собственный выводок — у белок по зиме родня держится кучно. Здоровый зверь на такое не способен ни при каком голоде. У больного же в выеденной хворью башке не остается ни родни, ни страха, ни памяти. Одна голая злоба.

Я тяжело вздохнул, выпустив изо рта струю пара. Вчерашний диагноз подтвердился окончательно и бесповоротно.

Не нравилось мне исполнять роль палача в лесу. Ох как не нравилось. Но без этого никуда, и в прошлой жизни рука делала эту работу, хоть поганый осадок на душе оседал потом неделями. Но ничего, переживу и нынче. На то и егерь в лесу, чтобы закрывать подобные вопросы.

А вопрос предстоял следующий: придется устранить разносчика заразы, покуда больная рыжая тварь не перекусала кого-нибудь покрупнее и не запустила цепную реакцию по всей тайге. Иначе вымрут все, от прыгунов до реликтов.

Сфокусировав взгляд на истоптанном, окровавленном сугробе, я мысленно потянулся к пассивному навыку следопыта, и в метре от залитого кровью места загорелась яркая вереница крошечных отпечатков лап.

Следы шли неровно, рывками уходя в сторону колючего кустарника. Зверек явно волочил задние лапы, метался из стороны в сторону, подгоняемый пожирающим мозг вирусом.

Напоследок я напомнил себе главное правило этой охоты. Бешеную мелочь нельзя подпускать к телу на прыжок. Зубы у белки как шило, перчатку прошьют насквозь, а у меня под бинтом и так содранные костяшки. Работать следовало издали, и никакого геройства.

Я поправил съехавшую на затылок шапку, перехватил оружие поудобнее, прижимая пластиковое цевье к груди, и уверенно шагнул вперед, впившись глазами в следы.

Глубоко под вывернутыми корнями старой сосны царил густой полумрак. Сюда почти не пробивался морозный ветер, блуждающий над снежными заносами. Земляная подстилка из трухи и слежавшегося мха надежно хранила остатки тепла. Миша ворочался с боку на бок, раз за разом сминая сухой лапник.

Изгвазданный давеча бок, когда он сидел в красном снегу подле мертвого Василя и горевал, по вековечной привычке шатун перед сном вычистил языком. Сроду от этой науки вреда никакому зверю не случалось.

Медведь потерся лобастой мордой о вытянутые когти, силясь прогнать накатившую лихорадочную одурь. Глаза слипались. Голова наливалась тяжестью, шея отказывалась держать тяжелый череп.

Подивился Миша только одному. С той поры как рогатый разорил его старую берлогу, сон к нему неделями шел худо и урывками. А тут навалился разом так, что сил нет терпеть. Ну и славно, успел помыслить шатун. Отосплюсь наконец за все свои маеты.