На золотом крыльце 5 (СИ) - Капба Евгений Адгурович

— Зря ты так маной разбрасываешься, — проговорил Петр Розен, когда я вернулся на исходную позицию за пределами изолированной площадки для поединков. — У нее резерв — просто феерический. И способности к оперированию пугающие…

— А-хм, — сказал Голицын. — Петенька, это тот парень, что мосты в Ингрии разводил, ты не забыл?

— Ч-черт, — Розен-старший подкрутил ус. — Так тебе вообще тоньше лезвия, получается, по одному или трое, да?

— Точно! — оскалился я. — Но тут какой нюанс: она девочка, и…

— И не смей делать ей поблажек! — погрозил Барбашин. — Оскорбишь весь клан Барятинских.

— Ладно, — я прищурился. — Тогда — все правильно. Настало время вывесить флаг!

* * *

Она там готовилась сделать мне какую-то офигенную гадость. Я и отсюда понял: укрывшись за мощнейшей кинетической защитой — типа моего универсального щита, но направленной только против физических материальных объектов, Ульяна формировала мощнейшую технику.

Наверняка у Барятинской имелся план, она ведь видела мои схватки с Платоном и Олегом, знала, на что я способен. Точнее — думала, что знала. Я быстрым шагом двигался к ней и швырял бочки — для острастки, чтобы нагрузить защиту. А еще — скручивал из крепкого такого листа металла большой конус с дыркой на вершине.

Мне нужно было успеть, и потому я перешел на бег, мчался что было сил — какое-то заклятье на той стороне арены уже сформировалось, ветер поднимался страшный, меня даже подталкивало в спину, было такое чувство, что вот-вот — и засосет куда-то, фиг знает куда.

Я завернул за один из контейнеров, который сам и ставил на это место минут двадцать назад, и увидел Барятинскую. Она была похожа на древнюю богиню: прекрасная и ужасная, парила в полутора метрах над землей, ее одежда развевалась, волосы напоминали огромный странный одуванчик — наэлектризованные, они образовали шар почти идеальной формы. Руками она делала пассы, которые разгоняли ветер до невероятных скоростей, накапливали его силу…

И кинетический щит вокруг нее переливался ячеистой структурой, обильно пропитанный магией. Плевать ей было на летающие бочки, точно! У нее, похоже, резерв был если и меньше моего — то ненамного! Увидев мое приближение, девушка торжествующе рассмеялась.

— Тебе конец, выскочка, — громовым голосом, который подошел бы скорее сирене аварийного оповещения, а не сексуальной молодой блондинке, провозгласила она.

Мне даже не по себе стало от такого инфразвукового тембра, но… У меня точно было, чем ответить. Я, превозмогая сопротивление ставшего удивительно плотным воздуха, приложил металлический конус к губам и рявкнул:

— СИДЕТЬ!!! — потому что ничего более интеллектуального мне в голову не пришло, ну, и еще потому, что это была стопроцентно рабочая схема.

И вдруг в эфире стало очень тихо. Я не знаю, как это описать цивильным языком, такое положение дел можно сравнить именно со звенящей тишиной, когда, например, на уроке спокойная обычно учительница покрыла весь класс благим матом. Все в шоке, все недоумевают, никто не ожидал ничего подобного, даже муха у лампы тупит и лапки перестала потирать! Вот такой штиль установился в магическом диапазоне — секунд на пятнадцать, не меньше.

А потом послышался голос Голицына:

— Твою ма-а-а-ать! — сказал он. — Юнкер, я чуть в штаны не наделал, не при дамах будет сказано. Вставать уже можно или продолжаем изображать позу орла?

На кортаны присели все. Я видел, что Барятинские в ложе сейчас представляли собой картину маслом «Жабы на купинах», мои секунданты могли бы составить конкуренцию шпане у магазина, и даже Ульяна Барятинская глядела на меня снизу вверх совершенно ошарашенными глазами, и губы у нее обиженно надулись и дергались, как будто она сейчас расплачется. Куда делся кинетический щит и недоформированная убойная аэро-техника — я судить не брался.

— Господин распорядитель дуэли, а можно я не буду ее бить? — спросил я, снимая наконец отвод глаз.

— Заканчиваем дуэль в связи с явным преимуществом одной из сторон! — спохватился жандармский офицер и с кряхтеньем встал: — Гребаные колени…

А потом он увидел меня и вдруг испуганно перекрестился:

— Ну нахер! Ой, то есть… Ваше высочество?

* * *

Глава 21

Государев чердак

— Вставайте, сын, нас ждут великие дела! — моя кровать вдруг встала на дыбы, и мощная длань похлопала меня по щеке, а потом ухватила за волосы. — Что, пьяница, бабник и дуэлянт, спа-а-ать хочется?

— Не это самое!… Неправда! — я принялся отмахиваться и, пытаясь закутаться в одеяло, спать стоя. — Я не бабник, я со своей девушкой танцевал! Пил я только глинтвейн — мне его Лев Давыдович предложил, а как откажешь Великому Темному, которые еще и тесть скорее всего? А на дуэль они сами меня вызвали!

Стоя спать оказалось очень неудобно, и оправдываться с закрытыми глазами — тоже, и потому я сдался: открыл глаза и с хрустом потянулся. Вставать-то уже не надо!

— Оно само, я понял, — отец прошелся по комнате, разглядывая мои пожитки. — Теперь вас у меня — трое из ларца одинаковых с лица! Всегда «оно само», «не специально», «так совпало» и «исторически сложилось». А оглянешься — сплошная дичь и мракобесие, но вроде как на пользу… Как только получается? И вроде ж почти не родственники, а? Но эти-то два — они чудища по определению, а ты-то?

— А я — трудный подросток, — сказал я, телекинезом возвращая кровать в исходное положение и отправляясь прямиком в душ. — Имею право.

Скорее всего, он имел в виду все эти байки про Дракона, Резчика и Менталиста, да. Ну и пофиг, никаким замшелым мифам я соответствовать не собираюсь. Хотя и Пепеляев, и Бабай мне искренне симпатичны.

— Здоровенный дядька ты, а не подросток! — явно одобрительно оглядел мой измочаленный вчерашними приключениями торс и рожу цесаревич. — И что, не подлечили тебя?

Я уже плескался под душем, и спросонья вылил себе на башку полбутылки шампуня, и теперь сражался с пеной и отфыркивался:

— Не-а! Ден сказал что я сам дурак, и предложил приложить подорожник. Зимой! — дверь была открыта, так что цесаревич меня прекрасно слышал.

— Молоде-е-ец! — раздался голос отца. — Дельное предложение. Ден — это младший брат Петра Розена?

— Именно! — сказал я.

— Надо его себе забрать, в Ученую Стражу… — задумался Федор Иванович. — Вообще — у тебя там много толковых ребят, в Пелле. Присматривайся, думай — кого и на что употребить с наибольшей пользой.

— Не собираюсь я никого употреблять! — возмутился я. — И вообще, сегодня же у меня выходной! Я уже не Стажер, и еще не официальный член Династии, имею право поспать! Который час?

— Шесть тридцать! — ответил мой отец-живодер.

Я взвыл волком. Я поспал-то два часа, получается! Это разве родитель? Тиран! Деспот! Вивисектор!

— Не вой! Меня в шесть подняли, из-за твоей этой дуэли, — тут же пресек попытки нытья отец. — И вообще — ты сам просил.

— Что просил? — удивился я.

— К деду твоему пойдем. И в другое время нельзя, там — служба!

— Ага! — все встало на свои места, хотя про «службу» я и не очень понял.

Он собирался отвести меня к Государю! Ну, дела! Я мигом выскочил из душа и принялся одеваться. Федор Иванович смотрел на меня иронично, и я сразу не понял причины таких многозначительных взглядов, а потом скорчил рожу: ну да, да, я опять надевал опричную форму без знаков различия! Ну нравятся мне ботинки с подогревом и одежда с самоподгоном, ну что тут сделаешь?

— Пошли, юнкер, — усмехнулся он.

— Кстати! — вспомнил я. — А Голицын, он…

— Отец на него сильно злился, но я, например, нормально отношусь, сам понимаешь. Талантливый пиромант, образцовый офицер, аристократ — чего же боле? Ксения — взрослая девушка, не вижу никакой проблемы… — отец как будто даже и не удивился такому моему вопросу. — Все эти перекрестные кровосмесительные браки между тремя-четырьмя династиями — дурь несусветная, можешь считать это моей официальной позицией.