Очень приятно, Царь! Десерт (СИ) - Бергер Евгений

— Выпрями ручку. Не бойся! Я быстро.

— Нет! ВЫ ЧТО ТВОРИТЕ, УБЛЮДКИ⁈ Я НАПИШУ В ПРОКУРАТУРУ!!!

— Поздно. Слишком поздно. — Гамма щёлкнул пальцами, и все камеры в здании резко оплавились, а из комнатки наблюдения с гулом вырвался сгусток чёрного дыма: — Про нас даже никто не узнает. Хе-хе-хе…

— НЕ-Е-ЕТ!!! — истерически заверещал бандит, пока Тарзан медленно «выпрямлял» ему правую руку

Третий грабитель попытался было рвануть к запасному выходу, но на его пути, будто из воздуха возник Вернидад.

— Куда же вы, молодой человек? — с усмешкой поинтересовался он: — Знаете, у каждого человека есть своя душевная травма. Если хотите, то можем поговорить о вашей? Хотя… нет. Это слишком легко. Давайте лучше пообщаемся о смысле жизни? Он у вас есть?

Грабитель открыл было рот, чтобы огрызнуться… Однако глаза Вернидада вспыхнули жёлтым пламенем. И вдруг с ужасающей ясностью парень осознал, что смысла в его жизни, пожалуй, и правда нет. Что мама была права. Что надо было учиться.

Грабитель тихо сполз по стеночке на пол и заплакал. Не от страха, а от внезапно нахлынувшего, всепоглощающего экзистенциального отчаяния.

Заложники, лежавшие на мраморе, наблюдали за всем этим со смешанными, мягко говоря, чувствами. С одной стороны — их явно спасали. С другой — их спасали пятеро существ, прибывших определённо не из ближайшего отделения полиции. Но пожилая гардеробщица Зинаида Марковна — женщина, пережившая три экономических кризиса, войну с волшебниками, две пенсионные реформы и внезапный бесконечный ремонт в родном подъезде — оказалась самой невозмутимой из всех.

— Милок! — обратилась она к Коулу, который скромно наблюдал за всем происходящим со стороны: — А ты, откудова будешь?

— Да с завода местного. — подкидывая монетку, ответил Коул.

— Ой, с заво-о-ода! — с неожиданной теплотой протянула Зинаида Марковна, и всё её страхи будто растворились: — Худенький-то какой, господи! Кушать-то дают там, у вас, на заводе?

— Дают. — тяжело вздохнул Коул, и в голосе его прозвучала вся тоска от полевой кухни Генералов Абсолютной Тьмы: — Только невкусно. Повара у нас… некомпетентные. Всё пригорает вечно.

— Это ж непорядок какой! — искренне возмутилась Зинаида Марковна и, кряхтя, полезла в свою необъятную сумку: — На-ка вот. Пирожок с капустой. С утра пекла. Кушай, деточка, не стесняйся.

И вот так вышло, что в самый разгар жесткого противостояния грабителям, один из Генералов Абсолютной Тьмы сидел прямо на банковском полу и с наслаждением уплетал домашний пирожок с капустой. А пожилая московская гардеробщица гладила Коула по кудрявой голове и приговаривала, что он ещё непременно вырастет большим и сильным заводчанином, надо только хорошо кушать. И Генерал впервые за все свои четыреста лет почувствовал, как в его демонической груди разливается что-то тёплое, незнакомое и совершенно нексеноферское.

Тем временем, последний из грабителей, кто ещё держался на ногах, принял единственно разумное в его положении решение. Он медленно поднял руки. Затем аккуратно, двумя пальцами, положил пистолет на пол и оттолкнул его носком ботинка подальше.

— Уважаемые представители курьерских сил! — произнёс он с достоинством обречённого: — Я всё осознал. Полностью. Я хочу сдаться. Официально. Желательно в полицию, а не… к вам в доставку.

Гамма посмотрел на него с искренним профессиональным интересом:

— Может тогда, душу отдашь?

— А душа мне ещё самому пригодится… — твёрдо, хоть и дрожащим голосом, ответил последний грабитель: — Я, знаете ли, исправиться планирую. Мемуары написать. Молодёжи о вреде преступного пути рассказывать…

— Раскаяние. — Гамма поморщился так, будто наступил босой ногой в нечто теологически неприятное: — Терпеть его не могу раскаивающихся… Такая скукота, если честно.

— Ладно! Пакуем их и оставим ментам. Пускай сами разбираются. — Хома подошёл к кассе: — Извините, а у вас, случайно, верёвки не будет?

В этот момент все заложники полностью осознали ситуацию, подскочили со своих мест и начали аплодировать. Кто-то радостно плакал. Кто-то улыбался во все… оставшиеся зубы… В общем, демонюг окружали далеко не те эмоции, на которые они рассчитывали.

— Чёрт! — выругался Тарзан: — Нас опять неправильно поняли… Что делать?

— Ну, не знаю… нашипи на них. — пожав плечами, порекомендовал Вернидад.

— Нашипеть? Хм-м… А это идея! — Тарзан скорчил жуткую гримасу и начал неистово шипеть, словно обиженный кот, которому хозяйка случайно наступила на лапку.

— Какая прелесть! — восхитилась женщина в красном костюме: — Можно с вами сфотографироваться?

— Да твою ж мать… — обречённо выругался демонюга: — Мы не фотографируемся!

Однако, никто не желал слушать. Ксеноферов окружили практически сразу после того, как Хома связал грабителей.

— Мы секретная служба! — попытался исправить ситуацию Коул, вытирая с лица кусочек капусты из пирожка: — Нас нельзя выкладывать в сеть!

— А мы для личного хранения! — подметил школьник, неистово щёлкая демонюг на коннектор.

Коул знал, что это не так. Школьник знал, что это не так. Все знали, что это не так.

— Донаказывались… — обречённо вздохнул Вернидад: — Вот, как жопой чуял, что он того не стоит…

* * *

Отец всегда говорил мне, что у рыженьких девчонок — проблемы с «чердаком». Есть в них, что-то таинственное, забористое и с маленькой долей долбанцы, которая может раскрыться в самый неожиданный момент.

По крайней мере, так было с теми, кого я встречал на своём пути.

Сперва мне не хотелось этого признавать… НО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, Дерек — у тебя фетиш на рыжих девах. Вот хоть ты тресни! А ничего с этим поделать не могу.

Даже если вспомнить Марику… у неё красные волосы с рыжеватым оттенком. Повлияло ли это на выбор моей «цели»? Ну, конечно!

В общем, я чётко для себя решил, что Летти мне важнее. А значит, никаких внезапных «жохен-шпохенов» с этой высокой, длинноногой, рыжеволосой, лёгкой и веселой в общении красоткой у меня НЕ БУДЕТ!!!

— Ты чего такой задумчивый? — произнесла Каролина после того, как официант принял наш заказ.

— А… Нет. До сих пор вспоминаю сегодняшний выпуск.

— Было очень весело! Особенно тот мужик с рыбой… Ты бы видел свою моську со стороны. — мило улыбнувшись, рыжуля мягко ткнула меня в кончик носа.

«Она враг, Дерек!!!» — кричало моё сознание: — «ОНА ВРАГ!!! Не ведись!!!»

Нет, конечно. Я не поведусь! Ни за что. Момо сильный… Ой, в смысле — Дерек сильный! Его таким не возьмёшь.

Мы сидели за угловым столиком «Медной сковороды» — единственного заведения в двух кварталах от Харитоновки, где бармен умел отличить односолодовый виски от тройного «хвостатого» разочарования. Первокурснику вроде меня здесь, вообще-то, полагалось робеть. Однако я был ведущим «Повелителя Адской Кухни». Человеком, чьё лицо по пятницам кричало с экранов: «ЭТО. НЕ. ГОТОВО!» Причём с такой яростью, что где-то в глубине Империи нервно пересаливали суп даже те, кто меня не смотрел.

И всё же, когда мы с Каролиной приземлились в укромном уголке, я почувствовал себя не повелителем ада, а куском теста, который вот-вот раскатают.

— Знаешь, Дерек… — произнесла она моё имя так, будто попробовала его на вкус и осталась приятно удивлена: — Я боялась, что ты не согласишься.

— Я всегда соглашаюсь. — ответил я: — Особенно, когда меня зовут столь обольстительные барышни.

Каролина тут же рассмеялась. Боже, какая прелесть… Смех у неё был низкий и тёплый. Прямо, как карамель, доведённая до той самой опасной грани, за которой начинается горечь.

— Эм-м… Ты что, нервничаешь? — поинтересовалась она, подперев подбородок ладонью.

— Ни в коем случае! Знаешь, какое давление происходит в Харитоновке? Меня трудно смутить.

— И всё-таки ты дважды переставил свой бокал.

Взглянув на бокал, я заметил, что он действительно стоит не там. Предатель.

— Это случайность.

— Пускай будет так. — мило улыбнулась Каролина: — Но… на самом деле, я заметила тебя ещё во время первого выпуска. Ты показался мне таким ярким… Уверенным. И в тоже время, таким юным. Я была крайне заинтересована тобой.