Тот еще тролль (СИ) - Гельт Адель

Это мне старейшины сказали, и я сердцем чуял — не врут. Не сейчас, какими бы ни были мои с ними разногласия.

Вот закоперщик от Пердячего Пара: все или почти все, что от него осталось. Старейшины настояли, и парни послушались: не просто принесли тело, а сняли слой грунта на два метра вокруг. Чтобы ни капли благородной крови не осталось непонятно кому!

Вот еще двое дальнобоев — зацепило шальными пулями. Одного — сразу наповал, второго — слишком тяжело, не спасли.

Костер!

Встали кругом, мне поднесли и посох, и бубен. Таков я не один — еще четыре шамана и восемь подшаманков: тролльи мастера учат юнцов по двое.

Что делать дальше, я уже знал: объяснили еще накануне… Кто бы тогда понимал, что хоронить будем и этих вот тоже!

Ударил в бубен. Поднял голову. Завыл заунывно — пусть и слышны были слова.

— На глазах у троллей убили троллЯ! — непременно с ударением на последний слог.

…

— Тролли хоронят останки троллЯ! — то же ударение. — Там лишь шерстинки и память его!

— Вместе с троллем хоронят друзей, — подхватили сразу двое из старейшин.

Тела уже лежат поверх шатра из бревен — как там оказались, увидеть я не успел.

— Тролли хоронят троллЯ! Тролли хоронят троллЯ!

Пламя взметнулось выше крыш, выше сосен, до самого неба.

Глава 23

Кацман явился ночью. Нет, не во сне — это было бы уже слишком, не находите?

Интересно, отчего во всех городских легендах госбезопасность — в этом мире, конечно, опричнина — открывает двери исключительно богатырскими пинками ног?

Господин полковник, например, культурно постучался… Может, потому, что был в этот раз о колесе? Вроде как, ноги заняты?

— Не спишь?

— И вам, Дамир Тагирович, здравствуйте, — широко зевнул я. — Чем обязан?

— Дело есть, — коротко пояснил киборг. — Важное.

— У нас других не бывает, — я поднялся на ноги, почти вскочил. Все одно поспать не дадут. — Опять синий мешок?

— Нет, — отчего-то поморщился полковник. — Но будет. Если я правильно понял ситуацию.

— Тогда… Где стул, вы знаете, — я двинулся в сторону кухоньки. — Для кофия поздно, будем пить чай!

Ставить самовар я поленился: обошелся чайником, да и тот вскипятил жульнически, простой игницией: три секунды или четыре, да притворился — мол, вода уже была горячей.

— Мне черный, — попросил полковник.

…— Я тоже не знаю. Баал — аристо не из последних, но даже для них получилось как-то слишком быстро. Вот ты бьешь лицо Кандалинцеву, вот — твой… Скажем так, патрон, уже в курсе и принял меры. Разве что… — киборг сложил руку в кулак и несколько раз стукнул костяшками о столешницу. Несильно стукнул, та даже не треснула.

— Вот и я думаю, — кивнул я, — стучит кто-то. Осталось понять — кто?

— Просто не бери в голову, — посоветовал полковник. — Любой из сторожей, любопытная официантка, просто кто-то проходил мимо… Всякое случается.

— Так, и что теперь делать? — я зевнул уже по-настоящему: мне стало нравиться спать! В прошлой-то жизни… Вы ведь помните, да?

— Сегодня — ничего. Завтра — явишься, прямо с утра, восемь-ноль, — киборг поднялся на колесо.

— Куда явлюсь? — не понял я.

— Вторая дуэльная, — еще непонятнее пояснил Кацман. — Начальство твое я предупрежу, что будешь к обеду. И еще… — Полковник уже подкатился к двери, но остановился, обернулся, — героя своего не забудь. Легендарного. А то чую я…

— Киборги ничего такого чуять не могут, — немного обнаглел Ваня Йотунин. — Медицинский факт. Мозговые импланты начисто отрубают прогностику — даже тем, у кого была…

— Ну-ну, — хмыкнул полковник, да и выкатился наружу.

А я что? Я ничего. Пошел спать, уснул и преотлично выспался.

Наутро оказалось, что «Вторая дуэльная» — точно такой же адрес, как, скажем, «Академика Губкина, дом десять». Для всех, кроме меня — Зая Зая, например, просто кивнул, принимая адрес к сведению.

Орк завел барбухайку, мы поехали.

Я смотрел в окно: вдруг показалось интересным сосчитать красивых девушек. Еще бы встретить хоть одну!

Зая Зая задумчивость мою и молчание понял по-своему.

— Не журысь, братан, — предложил он, не отрывая от дороги внимательного взгляда. — Ну дуэль и дуэль. Не твоя же! А, чтоб тебя, падла!

Я встрепенулся: падлой друг меня еще не называл… Оказалось, что не меня.

— Вот так едешь, никого не трогаешь, — творчески развил отклик белый урук. — А тут — всякая сволочь…

— Коммунальная служба, так-то, — опознал я раскраску подрезавшего нас грузовика. — Вдруг ему надо. Вдруг он спешит!

— Трубы ему надо, — возразил Зая Зая, — залить. Со вчерашнего. Туда и торопится.

— Почем знаешь? — удивился я. — Может…

— Не может, — возразил орк. — Не я один знаю. Считай, весь сервитут… Это ж Халитов!

Про Халитова я до той поры не слышал.

Понимаете, я уже довольно давно живу в этом, так его слева и вверх, сервитуте. Понемногу обрастаю связями, знакомлюсь с людьми и нелюдью, вон, даже классный чин выслужил… Незаметно для себя самого. Однако знать всех и каждого не получается просто физически — хотя и очень хочется, ведь всякие связи полезны для дела, даже если самого дела пока не придумано.

— Расскажи, — попросил я. — Интересно. Кто это за Халитов такое?

— А нечего рассказывать, — как это у белого урука получается — яростно крутить баранку и спокойно притом говорить? Легендарный героизм, не иначе! — Халитов — он по трубам. Любым, вот вообще. Газ, вода, наоборот…

— Вода наоборот? — сначала не понял я. — А, слив! — потом понял.

— Золото человек, — продолжил орк. — На нем одном, считай, вся коммуналка держится… Ну и бригада его, тоже те еще!

— Падлы? — догадался я.

— Еще какие! — согласился Зая Зая. — Особенно, если вечером налить, а утром не похмелить!

— Зверство какое, — содрогнулся я всем своим существом.

Таинственная «вторая дуэльная»… Спортивная арена, совсем небольшая. Даже, скорее, стадион. Или и вовсе стадиончик…

На таком примерно Вано Иотунидзе играл в хоккей — как и всякий природный солафоб, в Ночной Лиге Трудящихся. Разумеется, стоял на воротах. Или сидел… Там пойди пойми, во всей этой экипировке!

Для хоккея нужен каток — если хоккей не с мячом.

Если с мячом — нужна трава.

На второй дуэльной арене никакого катка не имелось, как, впрочем, и травы. Ровная такая площадка, покрытая чем-то вроде щебня, слегка красноватого и очень мелкого.

— Это ведь не то, о чем я подумал? — я поднял один камушек и старательно потер тот между пальцами. Чаемая краска слезать отказывалась — или была особо стойкой, или не была вовсе.

— Ты постоянно, — ухмыльнулся орк, — о чем-то думаешь. Так что хрен его знает, то или нет…

Я бросил камушек обратно, разогнулся, оглядел площадку.

Вокруг арены, как и во всяком таком месте, плотно стояли трибуны — любой желающий мог посмотреть на то, как один достойный господин рихтует личность другому, не менее достойному. Или, что вернее, как два дурака, чего-то не поделив…

— Что-то не так, — сообщил я в окружающее пространство, и тут же оказался понят превратно.

— Чо такое? — обеспокоился орк. — Чуйка твоя?

— Чуйка молчит, — не замедлил я с ответом. — Даже странно. А! Я понял! Братан, — обратился я к белому уруку. — А чего она квадратная?

— Кто? — не понял Зая Зая. — А! Арена, что ли? Какой ей еще быть-то?

Арена, так-то, обычно круглая. Ну, я к такой привык, или к таким. Хотя хоккейная коробка — прямоугольная, с закругленными углами — чисто новейший элофон, только очень большая и не умеет звонить.

— Вон трибуны, — продолжил орк. — Вон негаторы, по углам…

Он бы, может, и дальше что-нибудь сказал, но нас прервали: правда, вежливо.

— Иван Сергеевич, здравствуйте! — громко поздоровались из-за спины.

Я обернулся.

— Здравствуйте, Рикардо Алонсович!

Баал-самый-младший явился, верно, минут на пять позже меня: впрочем, мы с ним оба не опоздали, ведь до времени, назначенного мне киборгом, оставалась уверенная четверть часа.