Дом на Перепутье (СИ) - Михаль Татьяна

— Ты же, блин, всё знаешь! Батискаф! — зашипела я, чувствуя, как терпение подходит к концу.

— Я с полтергейстами последний раз дело имел, когда был совсем маленьким, ещё котёнком был! Почти слепым! Подзабыл, представляешь! — оправдывался он, прячась от пролетевшего мимо зеркала в тяжёлой раме. — Но! Я уже вспомнил… Нужна ловушка!

И тут на нас обрушилась тишина.

Не просто отсутствие звука.

Зловещая, гнетущая тишина, которая наступила внезапно.

Сразу после оглушительного грохота и воя она была пугающей.

Пыль медленно оседала в солнечных лучах, а в воздухе повисло напряжённое ожидание.

— И? — протянула Марта, сидя на моём плече и выглядывая у меня из-за волос. — Куда делся этот психопат?

— Что-то подозрительно… — проскрипел Акакий, хрустнув костяшками.

— Затаился, гад, — фыркнул кот, прижимая уши. — Набирается сил для нового залпа безумия.

— Ну, вы даёте! — раздался позади нас ледяной голос.

Я так подпрыгнула, что чуть не снесла Батискафа, и схватилась за сердце.

В дверном проёме, скрестив руки, парила Эмма.

Её призрачное лицо выражало крайнее неодобрение.

— Эмма… не пугай меня так…

— Я не пугаю, — её голос звучал, как скрип льда по стеклу. — Мне самой страшно. Зачем вы пустили сюда этого бешеного, злобного духа? Он же и меня может безумием заразить! Я, астральная затворница со стажем, я ценю покой и уют! Он испортит тут всю атмосферу!

Я лишь развела руками и тяжело вздохнула, чувствуя себя полной идиоткой.

Эмма одарила Батискафа тяжёлым, обвиняющим взглядом, который мог бы заморозить лаву, и с негодующим фырканьем растворилась в воздухе.

Мы стояли в разгромленной гостиной, прислушиваясь к зловещей тишине.

Где-то здесь, среди обломков нашего уюта, прятался невидимый, безумный враг.

И мне начинало казаться, что курьер с пиццей был не такой уж и плохой идеей.

Тишина становилась невыносимой.

Она висела в воздухе густым, липким ожиданием.

— Так, нужен Гаспар, — задумался Батискаф.

— Позовите Гаспара! — скомандовала я, чувствуя себя капитаном тонущего корабля, призывающим на помощь самого угрюмого и знающего механика.

Акакий, не теряя ни секунды, испустил низкий, вибрирующий свист, который, казалось, исходил из самых глубин дома.

Минуту спустя из кладовки выполз Гаспар. Он парил в воздухе, медленно перебирая своими кожистыми крыльями, с выражением величайшей обиды на своей морщинистой морде.

— Средь бела дня, — проворчал он, — меня потревожили. В разгар моих величайших размышлений о бренности и тщетности всего сущего. Разруха… — он с наслаждением окинул взглядом перевёрнутую мебель и осколки хрусталя, — … это не хаос. Это естественное состояние мироздания, медленно, но верно возвращающегося в объятия праха. А безумие… о, безумие — это отдельный, высший вид искусства, доступный лишь избранным…

— Заткнись, крылатый меланхолик! — рявкнул Батискаф. — Философию оставь в покое! Здесь и сейчас у нас практические проблемы в виде бешеного духа, который портит наш только что отремонтированный интерьер! Твое задание — ныть и выть. Ныть так громко и проникновенно, чтобы этот полтергейст заинтересовался и вышел из укрытия! Ты же магнит для всякого депрессивного разложения! Только без ультразвука!

Гаспар обиженно фыркнул, но, кажется, идея ему понравилась.

Он устроился на обломанном карнизе и начал нашёптывать что-то о «вечном мраке, поглощающем даже самый яркий свет».

Тем временем Батискаф принялся за дело.

Он выхватил из воздуха кусок мела.

Откуда именно, я не успела заметить, и взмахнул лапой.

— Раздвинься, бардак! — скомандовал он.

И дом послушался.

Ковёр сам скрутился в аккуратный рулон, а обломки мебели, аксессуаров и хрусталя с лёгким шуршанием сдвинулись к стенам, освобождая идеально чистый, полированный паркетный пол в центре гостиной.

Я смотрела на это, открыв рот.

Кот принялся чертить.

Это была не просто схема, это было произведение искусства, полное безумия и геометрии.

Он выводил идеальный круг, вписывал в него сложные руны, которые начали мерцать серебристым светом, добавлял глифы, напоминавшие то спирали ДНК, то микросхемы, и переплетал всё это линиями, похожими на карту метро неведомого мегаполиса.

— Ловушка Осборна-Фитцджеральда, — с гордостью пояснил он, закончив последний завиток. — Модифицированная, разумеется, под наши нужды. Теперь… буфет!

Он махнул лапой в сторону злополучного буфета.

Тот тяжело, со скрипом и стуком, словно нехотя, сдвинулся с места и, подрагивая, въехал точно в центр нарисованного круга.

— Так, — Батискаф вытер лапкой воображаемый пот со лба. — Теперь нужно дождаться полуночи! В час, когда граница между мирами истекает, ловушка будет на пике мощности. И ровно в полночь надо будет его как-то привлечь и… чтобы он попал прямо сюда. Теперь нужен какой-нибудь маленький предмет, куда мы его заманим. Приманка. Этот предмет должен быть именно на буфете, ведь отсюда припёрся этот дух. Он будет инстинктивно тянуться к чему-то, что резонирует с его точкой входа.

Я нервно ходила по комнате туда-сюда, дёргая кулон на цепочке.

— И как это сделать? — спросила я. — И что подойдёт? Может, положить ему куриную косточку?

— Фи! — скривился кот. — Он же не собака! Полтергейсты — существа со вкусом, хоть и извращённым. Они обожают красивые побрякушки. Блестящее надо что-то. То, что можно крутить, вертеть, а в идеале сломать с изящным хрустом. Идеальная приманка — это маленькая, изящная шкатулка с секретом. Или старинная кукла со стеклянными глазами. Или хрустальная фигурка. Чем аристократичнее и беззащитнее выглядит вещь, тем сильнее его будет тянуть её осквернить. Это как красная тряпка для быка, только бык невидимый, летающий и с обострённым чувством прекрасного, направленным в разрушительное русло.

Я задумалась, лихорадочно перебирая в памяти содержимое дома.

— У меня есть шкатулка для украшений… — неуверенно начала я.

— Нет! — отрезал Батискаф. — Твоя пахнет человеческой бедностью и фабричным производством. Нужно что-то… с историей. С энергетикой. Что-то, что хранило тайны или слёзы. Осения наверняка оставила что-то подходящее в своих сундуках. Акакий! — он обернулся к скелету. — В твоём хозяйстве должна быть какая-нибудь изящная безделушка, от которой веёт лёгким несчастьем и декадансом.

Акакий задумался, и его челюсть характерно щёлкнула.

— Есть, — проскрипел он. — Фарфоровая кукла-арлекин. Принадлежала дочери одного графа. Говорят, она предсказывала смерть. Моргала тому, кто умрёт следующим. Осения купила её на аукционе… для коллекции одного гостя, но так и не подарила.

— Идеально! — воскликнул Батискаф. — Неси её! Пусть этот безумный дух попробует сломать предсказательницу смерти. Посмотрим, кто кого!

Фух… Кажется, дом спасён.

Но зря я думала, что всё пройдёт быстро и гладко.

Глава 28

ВАСИЛИСА

Следующие несколько часов стали для нас изощрённой пыткой.

Полтергейст, этот кошмар, оказался не просто разрушителем.

Он был гением игры на наших нервах.

Он играл с нами в прятки.

Стоило нам, измотанным, присесть, как из соседней комнаты доносился оглушительный грохот.

Мы бросались туда и заставали лишь свежие руины: опрокинутый шкаф, сорванную со стены картину.

А через пять минут, уже из другой комнаты, доносился дикий хохот и звон бьющегося стекла.

Батискаф метался по дому, пытаясь учуять его энергетический след, но безуспешно.

— Он как квантовая частица! — рычал кот в ярости. — Пока ты не смотришь, он везде и нигде! А стоит попытаться засечь, так он уже в другой точке пространства! Это нарушение всех законов магии пространства! Вот же сутулый пёс!

Дом, моя новая опора, тоже был бессилен.

Он посылал мне смутные волны тревоги, общее ощущение «заболевания», но указать, где именно засела зараза, не мог.