Дом на Перепутье (СИ) - Михаль Татьяна

Полтергейст перемещался слишком быстро, его присутствие было подобно вирусу, мелькающему по всему организму.

Эмма, наша астральная затворница, и вовсе сдала позиции.

После первого же столкновения с безумным духом, когда он пронзительно завизжал прямо у неё «в ухе», она объявила карантин.

— Я не могу! — заявила она, материализовавшись на секунду с видом оскорблённой леди. — Его безумие заразно! Он как самый неприятный тип на балу, который говорит слишком громко, отпускает плоские шутки и портит всем настроение! Я ухожу в глухую оборону. Зовите, когда всё закончится. Или не зовите…

И она растворилась, заперевшись, как я подозреваю, в самой дальней комнате на чердаке.

Или в коробке.

Но настоящий перелом наступил, когда этот паразит добрался до кухни.

Кухня Марты была для неё священна.

Мы услышали оттуда не просто грохот, мы услышали вопль самой домовой.

Он был таким пронзительным и полным боли, что у меня кровь застыла в жилах.

Мы с Батискафом ворвались на кухню.

Картина была достойна кисти самого истеричного художника-абстракциониста.

Мука́и специи висели в воздухе сладковато-пряной тучей.

Горшки и сковородки валялись на полу.

На столе стояла Марта.

Её маленькое тело дрожало от ярости, а в руках она сжимала скалку так, будто это был священный меч.

— Мои специи! Мои пирожки! — завопила она, указывая скалкой на дверцу печи, которую кто-то с силой захлопнул, похоронив внутри готовившуюся выпечку. — ОН ПОГУБИЛ МОИ ВИШНЁВЫЕ ПИРОЖКИ!

Это было уже слишком.

Марта, наша добрая, тихая Марта, была доведена до истерики.

Акакий, пытавшийся навести порядок, стал следующей жертвой.

Сгусток пара с воем налетел на него, поднял в воздух и с размаху швырнул о кафельную стену.

Снова.

Скелет разлетелся на части с сухим треском.

Но на этот раз полтергейст не остановился.

Бестелесная лапа из тумана рванула его на себя, и мы услышали отвратительный звук рвущейся ткани.

Прекрасный смокинг Акакия, его гордость и радость, был разорван от ворота до подола.

Кости уже начали складываться обратно, но Акакий, подняв свой череп, уставился на порванную ткань.

Он не сказал ни слова.

Просто щёлкнул челюстью.

Но в этом щелчке было столько ледяной ярости, что мне стало дурно.

Даже Гаспару досталось.

Мрачная летучая мышь, всё это время нашептывавшая свои депрессивные оды с проводов от люстры, вдруг была схвачена невидимой силой и с воплем вышвырнута прямо в печную трубу.

Через пять минут он влетел обратно через окно со взъерошенной шерстью и пылающими глазами.

— ВСЁ! — просипел он, трясясь от гнева. — Я самоустраняюсь! Разбирайтесь со своим сбродом сами! Я затворник, а не участник цирка уродов! И чтобы меня больше никогда не впутывали в ваши мутные, хаотичные и абсолютно бессмысленные дела!

И он улетел в свою кладовку, хлопнув дверью с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка.

Батискаф рвал и метал.

Он бегал по кругу, выкрикивая проклятия на всех языках, которые знал, а знал он их, судя по всему, немало.

— А-а-а! Этот бестелесный дебошир! Этот астральный хам! Я его… я его… засуну в самый тёмный угол самого скучного измерения!

А я… я стояла посреди этого ада, и у меня начал дёргаться глаз.

Небольшой, едва заметный нервный тик в левом веке.

Но он был красноречивее любых слов.

Я ощущала, как во мне закипает ярость.

Чистая, беспримесная, всесокрушающая ярость.

Я готова была на всё.

Вызвать демона? Пожалуйста.

Заключить сделку с древним злом? Да без проблем!

Лишь бы этот вопящий, безумный, всеразрушающий кусок полтергейста навсегда исчез из моего дома!

— Батискаф, — сказала я тихим, но стальным голосом. Мой тик стал заметнее. — До ночи ещё далеко. Но я больше не могу этого терпеть. У тебя есть пять минут, чтобы придумать, как ускорить процесс.

Кот, до этого метавшийся по комнате, замер. Его уши прижались, хвост застыл в напряжённой дуге.

— Но, Василиса, нужно терпение! — начал он ныть, закатывая глаза. — Магия — это тонкая наука! Нельзя просто так взять и перескочить через фундаментальные законы пространственно-временного континуума! Нужно дождаться резонанса с…

— Отлично, — перебила я его. — Тогда наберись терпения и не ной, не стони, когда этот ужас вломится в твои идеальные, вылизанные, с шиком обставленные апартаменты. Представляю, как он перевернёт твою кровать, уничтожит всё, что тебе так дорого, даже испортит когтеточку! Может, даже на твою любимую подвесную лежанку нагадит эфемерной гадостью!

Я видела, как по его спине пробежала судорога.

Мысль о поругании его личного пространства подействовала лучше любого аргумента.

Его глаза сузились до щёлочек, в которых плясали жёлтые молнии ярости.

— Ты права, — прошипел он, и его голос приобрёл металлический оттенок. — Этот астральный хулиган перешёл все границы. Он мне уже порядком надоел. Ждать до полуночи? Смешно. Мы сделаем по-другому!

Он снова принялся бегать по кругу, но на сей раз не в панике, а в интенсивном размышлении.

Его усы дёргались, хвост бил по бокам.

— Так, так, так… — бормотал он. — Ловушка готова… приманка сейчас будет… но как притянуть его раньше срока? Ага! — Он резко остановился, и на его морде расцвела ухмылка, полная зловещего вдохновения. — Мы не будем ждать, пока ночь сама спустится на землю. Мы создадим её искусственно! Прямо здесь!

— И как же? — спросила я, с надеждой глядя на него.

— Заклинание «Внезапной Ночи»! — провозгласил он, взметнув лапу вверх. — Локальное, разумеется. Мы затемним гостиную до состояния кромешной тьмы, имитируя ночь и полночь. Это обманет природные ритмы и вынудит ловушку активироваться! А полтергейст, как любое ночное существо, почувствует прилив сил и обязательно клюнет на приманку! Гениально и просто, как всё гениальное!

— Подожди, — я с сомнением оглядела разгромленную комнату. — Это не опасно? Что, если мы затемним не только гостиную, а весь дом? Или, того хуже, создадим чёрную дыру… в буфете?

— Пф-ф! — Батискаф махнул лапкой. — Риски минимальны! Главное, что мы избавимся от этого безобразия!

Он уже спешил к нарисованному на полу кругу, потирая лапы.

— Акакий, скорее неси ту самую зловещую куклу! — бросил он через плечо.

Акакий, загрустивший, что его одежда уничтожена, направился за куклой.

А я закусила губу и нервно начала стучать пяткой.

Наш кошачий стратег, кажется, нашёл выход.

Оставалось только надеяться, что его «минимальные риски» не включают в себя случайное открытие портала в измерение вечной тьмы и тишины.

Хотя, если честно, после сегодняшнего дня это звучало почти как курорт.

Батискаф, стоя в центре магического круга, вдруг выпрямился.

Его тень на стене (откуда в кромешной тьме взялась тень?) стала неестественно вытянутой и обросла острыми, не кошачьими очертаниями.

Он произнёс одно-единственное слово.

Оно прозвучало странно и жутко, будто кто-то провёл ледяной сосулькой по моим позвонкам.

Древнее, тяжёлое, пахнущее озоном и прахом забытых миров слово.

У меня волосы на затылке зашевелились.

Но это сработало.

Из тьмы, прямо над буфетом, материализовалось серо-белое облако.

Оно сжалось в яростный комок, зависло над зловещей куклой-арлекином, которую Акакий водрузил на полку буфета, и с оглушительным, победным хохотом впилось в неё.

Кукла дёрнулась, её стеклянные глаза на мгновение вспыхнули алым, а затем застыли.

Полтергейст был внутри.

— Ура, — слабо прошептала я.

Батискаф, снова ставший обычного размера, но с видом крайне довольным, взмахнул лапой.

Дверцы буфета с грохотом захлопнулись, и на них вспыхнули руны, похожие на пылающие замки.

И тут буфет затрясся.

Не просто задрожал, а завибрировал с такой силой, что по полу поползли трещины.