Бывает и хуже? Том 7 (СИ) - Алмазов Игорь

Отлично. Можно будет узнать, из чего этот Витавиан сделан. Тем более я как раз забрал несколько капсул у одной из пациенток.

Я достал из ящика пакетик и передал ему.

— Ну, всё будет, — кивнул патологоанатом. — И тогда с Йориком Геннадьевичем мы разобрались, да?

— Я его навещать буду, — улыбнулся я.

— Это мы всегда рады, — обрадовался Никита Александрович. — Саня, спасибо! Тогда жди ответа по своему вопросу.

И довольный патологоанатом вышел из кабинета.

Когда дверь закрылась, Лена всё-таки прыснула со смеху.

— А хотя бы полдня спокойно пройдут? — поинтересовалась она.

— Это вряд ли, — улыбнулся я. — Ладно, давай приём продолжать.

После него я отправился к Кречетову. Традиция посещать главврача каждый день снова в силе.

— Павел Викторович, я к вам, — зашёл в кабинет.

— Входите, — кивнул Кречетов. — Чем обязан сегодня?

Готов поклясться, на долю секунды он всё-таки выделил слово «сегодня». Такая мини-эмоция, которую он тут же спрятал.

— Есть новости по Коршуновой, — ответил я. — Поэтому пришёл вам рассказать.

Он отложил ручку и внимательно посмотрел на меня.

— Слушаю, — кивнул главврач.

Я принялся рассказывать то, что узнал от Щербакова.

Артём Викторович Коршунов, тысяча девятьсот девяносто первого года рождения, кандидат биологических наук. Диссертация по фитоадаптогенам в малозначимом институте, слабая работа. Дважды завернули в РАН и Минздраве. Упоминался на форуме фармакологов с пометкой «псевдонаучные построения». После этого ушёл в коммерцию, зарегистрировал ООО, запатентовал состав, нашёл инвестора. Витавиан зарегистрирован как БАД, без клинических испытаний.

И всё это родной сын Светланы Викторовны Коршуновой.

Кречетов слушал молча, ни разу не перебив. Когда я закончил, он несколько секунд молча смотрел в окно.

— У вас есть конкретные доказательства? — наконец спросил он.

— Щербаков скинул мне кое-какие материалы, — кивнул я. — Так что есть. Но я им ещё не давал ход.

Кречетов медленно кивнул.

— Это правильное решение, — согласился он. — Если публиковать сразу, она уйдёт в глухую оборону. У неё связи, ресурсы, и нас с вами она просто утопит в проверках. Или же перейдёт в такое наступление, что нам не выстоять.

— Я подумал так же, — кивнул я. — Поэтому сначала нужно с ней поговорить без посторонних. Дать ей понять, что нам известно. Не угрожать, просто поговорить. И я этим займусь.

Кречетов едва заметно улыбнулся. Я разблокировал новую эмоцию главврача.

— Мне иногда кажется, что вы взрослее своих лет, — он позволил себе ещё и откровенную фразу. — Действуйте, но держите меня в курсе.

— Я принёс ещё материалы по сегодняшней лекции, — протянул ему наработки. — Посмотрите?

Кречетов внимательно посмотрел мои заметки и вернул их.

— Всё отлично, — заключил он. — Можете идти.

Момент про то, что я собирался узнать состав Витавиана, решил пока не раскрывать. Во-первых, потому что я это собирался делать не совсем принятым путём, в обход всех заявок. Во-вторых, это будет мой козырь, которым можно будет воспользоваться в случае чего.

Я вернулся к себе в кабинет, погрузился в работу. Через час ко мне пришла Юля.

— Сегодня вечером всё в силе? — уточнила она.

Первые пару секунд я пытался сообразить, о чём она вообще. Потом вспомнил — проводы Лавровой.

— В силе, — кивнул я. — В поликлинике после моей лекции?

— Да, я всем сказала ориентироваться на восемь, — закивала девушка. — И Тамару Павловну предупредила, ей так тоже удобнее прощаться будет. Слушай, надо что-то подарить ей. На память.

Я тоже об этом размышлял, но из-за ограниченного времени ничего придумать не смог.

— А есть идеи? — спросил я. — Проводы уже вечером, вряд ли что-то успеем.

— Идея есть, — торопливо ответила Юля. — Только хорошо бы, чтобы все скинулись.

— Вы напишите в общий чат, — предложила Лена. — Думаю, и медсёстры поддержат.

— Да я даже не в курсе, есть ли я в этом чате, — усмехнулся я. — Юля, тогда ты напиши, пожалуйста. А я тебе так отдам.

— Хорошо, — радостно кивнула девушка. Похоже, вся эта организация доставляла ей особое удовольствие.

Надо бы назначить её кем-то вроде своего заместителя по делам, за которые мне некогда взяться.

— Как у тебя с Татьяной Александровной? — спросил я.

Юля сразу помрачнела.

— Сложно, — нехотя ответила она. — С ней работать всё труднее. Но ты не переживай, я справлюсь. Вообще давай не будем об этом, ладно?

— Ладно, — пожал я плечами.

Ничего не «ладно». Я буду следить и за этим вопросом тоже. Юля отличный терапевт и уже стала моим другом, так что я не оставлю её в беде.

Юля убежала покупать подарок для Лавровой, а я поехал на вызовы.

После вызовов отправился читать лекцию. Конференц-зал был забит людьми. Тема про яды оказалась интересна очень многим.

Публика пришла всех возрастов. Отдельно я увидел нескольких медсестёр из нашей поликлиники, приятно.

Вика стояла с камерой, как обычно, и помахала мне рукой.

— Добрый вечер, — начал я своё выступление. — Рад видеть всех на очередной лекции школы здоровья. И сегодня я буду рассказывать вам страшные вещи.

Зал заметно оживился.

— Я буду рассказывать вам про яды, — продолжил я. — Про самые сильные яды, которые знает человечество. И про то, что почти каждый из них в правильной дозе не убивает, а лечит. Парацельс, врач шестнадцатого века, сказал фразу, с которой согласны все современные фармакологи: «Всё есть яд, и ничто не лишено ядовитости. Одна только доза делает яд незаметным». Запомните эту фразу. Сегодня вечером мы будем разбираться, что она значит на практике. Хочу сказать отдельное спасибо профессору Корнееву Сергею Витальевичу из Екатеринбурга. Именно на основе его материалов я и составлял свою лекцию.

Я сделал паузу, оглядел зал. Все сидели в предвкушении.

— Начнём с ботулотоксина, — сказал я. — Бактерия Clostridium botulinum. Производит самый сильный из известных нам биологических ядов. Чтобы убить взрослого человека, достаточно одного микрограмма — это одна миллионная доля грамма. То есть одного грамма ботулотоксина, теоретически, хватит, чтобы убить миллион человек. Он блокирует выброс ацетилхолина в нервно-мышечном синапсе. Проще говоря, мышца перестаёт получать сигнал от нерва. Перестаёт получать сигнал диафрагма, а это тоже мышца, и человек погибает от остановки дыхания.

Несколько человек ахнули.

— Этот же ботулотоксин в виде препарата, ботокс, диспорт, ксеомин, релатокс, вводится миллионам людей по всему миру каждый год, — продолжил я. — И не только в косметологии, как многие думают. По нему сейчас несколько серьёзных клинических показаний. Во-первых, это хроническая мигрень. Если у пациента более пятнадцати дней головной боли в месяц, ему по протоколу полагается курс инъекций ботулотоксина в перикраниальные мышцы. Это уменьшает частоту и интенсивность приступов в среднем на пятьдесят процентов. Во-вторых, это спастичность после инсульта и при детском церебральном параличе. Спастически сжатую мышцу можно расслабить инъекцией, и пациент получает возможность разогнуть руку. В-третьих, гипергидроз, или повышенная потливость. Инъекция в подмышечную область блокирует потовые железы на полгода. В-четвёртых, блефароспазм, нейрогенный мочевой пузырь, бруксизм. Список расширяется. Самый смертельный яд на планете — одно из самых востребованных лекарств в неврологии.

— Даёшь ботулотоксин! — выкрикнул кто-то из зала.

Многие заулыбались.

— Полезная вещь, — улыбнулся я. — А мы идём дальше. Расскажу вам про змею жараракусу, бразильскую копьеголовую змею. Её укус вызывает у жертвы катастрофическое падение артериального давления. Человек теряет сознание, развивается шок, нередко гибнет. В пятидесятых годах прошлого века бразильский фармаколог Сержио Феррейра на неё обратил внимание. Он задался вопросом: а что именно в яде так сильно понижает давление? И выделил группу пептидов, так называемые «брадикинин-потенцирующие пептиды». На их основе в семидесятых был синтезирован каптоприл — первый ингибитор ангиотензинпревращающего фермента, АПФ. Сегодня вся группа АПФ родом из того яда. Это, наверное, самый назначаемый класс препаратов от гипертонии в мире. Каждый второй гипертоник в этом зале, я уверен, принимает что-то из этой группы. И всё это из бразильской змеи.