Правила волшебной кухни 5 (СИ) - Сапфир Олег

— Синьор Бардено, — вздыхал старик-кузнец, который всю свою жизнь провёл за ковкой кладбищенских оградок. — При всём моём уважении, но… настоящие латы это вам не картонный карнавальный костюм. Вес, учитывая вашу… э-э-э… комплекцию… э-э-э…

— Заткнись! — рявкнул Бардено. — И делай! Пускай моя плоть слаба, но дух и сталь будут нерушимы!

— Ну-ну…

Работа заняла несколько дней, и с тех пор синьор Бардено латы не снимал и внешне напоминал пассажирный поезд. Точнее напоминал БЫ, если БЫ не белый балахон, накинутый на латы сверху. Под жарким венецианским солнцем его доспехи раскалялись так, что над синьором Бардено дрожал воздух, да и сам он превращался в переносную печь.

Но он не жаловался. Он нёс Свет. Ну или пытался, во всяком случае. Как правило, Бардено теперь просто шатался по городу, нереально громко топая и дребезжа на ходу, потел, и оглядывал прохожим мутным взглядом бешеного лабрадора.

Из людей Бардено отныне общался лишь с своими новоиспечёнными Братьями и префектом Пеллегрино. Последнего он поклялся защищать, как своего спасителя. Защищать, помогать, служить — всё, что угодно, лишь бы это не противоречило правилам Храма. И… да! Когда настала пора «избавляться от мирского», Бардено переписал на префекта всё своё нажитое имущество. Жена негодовала, но ничего поделать не могла.

И был день! И был Свет! И свистнула фляга синьора Бардено!

И префект Пеллегрино, оставшийся по эту сторону адеквата, не преминул этим воспользоваться.

— Я вижу твоё рвение, — голос префекта был мягок и ласков. Отныне со своим карманным Паладином он общался так же, как общаются с дошколятами, объясняя почему нельзя сунуть милой бездомной собачки пальчик в пасть. — Твоя преданность трогает меня. Но иногда Свету приходится действовать… в тени.

— Я готов на всё, мой господин! — заорал из своего доспеха Бардено. — Только прикажите!

Пеллегрино улыбнулся. Затем подошёл к сейфу, встроенному в стену, провозился с механизмами и открыл дверцу. Надел перчатку, чтобы лишний раз не соприкасаться с опасным артефактом, и передал его Пеллегрино.

Ручка. Причём очень дешёвая на вид, из белого пластика. Так что даже если знаешь, что где-то в доме находится проклятый предмет, то подумаешь на неё в самую последнюю очередь. Эту затейливую вещицу он приобрёл у одного графского рода из Российской Империи. Сазоновы. Чёртовы отморозки, но дело своё знают.

— Вот, — сказал Пеллегрино и протянул ручку. — Возьми. Отнеси эту вещь в дом синьора Марио Монгана.

— Зачем?

— Ну ты же сам всё прекрасно знаешь. Префект, он… он мешает Свету. Его методы слишком грубы и приземлённы. А район, которым он руководит? Аномалии, аномалии, аномалии… уж тебе ли не знать, Бардено, что Свету противны аномалии?

Объяснение так себе, да и не объяснение вовсе. Однако Бардено достаточно было одного слова своего господина, чтобы ринуться выполнять приказ. К тому же синьор Пеллегрино был уверен — там, в этом безумном районе, его потный рыцарь прокатит за своего и смешается с толпой. Ни у кого даже сомнения не возникнет в том, что он что-то затеял…

Этой ночью мне всё-таки удалось поспать пару часов. Видно, сильно сэмоционировал во время голубиного боя — ох и забавные всё-таки тварюшки. Так потешно друг дружке харю колотили. Но вот беда — по приходу в «Марину» обнаружилось, что какая-то шальная аномалия разбила окно на первом этаже.

Чтобы не спугнуть сон, я решил оставить всё как есть до утра. И вот оно — утро. Проснувшись сильно раньше Джулии, я спустился вниз. Нашёл за баром дежурные совок с веником, пошёл подметать осколки и с удивлением обнаружил, что никаких осколков-то и нет.

— Так…

Выглянув в пустую раму, я с удивлением обнаружил, что всё стекло на улице. И что это значит? Правильно. Значит, аномалия не пыталась ворваться в ресторан, а покидала его. И вот тут начинаются вопросы.

Как она сюда попала? Что тут забыла? Почему не вышла так же, как и вошла? Осмотрев зал, я сразу же понял — что-то изменилось, а вот что именно… стоп! Полки! На баре! Там, где ещё вчера стояла моя коллекция проклятых и не-очень-проклятых кукол сейчас была пустота.

Тогда я медленно повернул голову к Венецианке. Картина висела на своём привычном месте, а вот изображённая на ней барышня в очередной раз поменяла позу. Сегодня Венецианка возлежала на диване и… смеялась. Пыталась прикрыть веером, но всё равно: голова запрокинуты, рот распахнут в беззвучном хохоте, на краюшке глаз блестят весёлые слёзы.

— Э, — сказал я, подходя поближе. — Что смешного-то⁈ Ладно Принцесса с Оборванчиком! Ладно Пиноккио… он во славу Императора тоже что-нибудь сможет изобразить! Но Чебурашка-то⁈ Маленькая безобидная плюшевая игрушка! Он же пропадёт!

Ну а дальше передо мной открывались две опции. Первая — продолжать орать на картину. Вторая — попробовать что-то сделать, и для начала набрать сестре, как мастеру широкого профиля, который может найти что угодно и кого угодно. Не удивлю, если скажу, что выбрал второе.

— Аппарат абонента выключен или находится…

— Чего? — нахмурился я, глядя в трубку.

Никакого волнения за сестру не было, потому что Аня — это Аня. Однако это всё равно странно. Не знаю почему, но логическая цепочка в моей голове выстроилась таким образом, что следующий номер, который я набрал, принадлежал Прохору.

— … вне зоны действия сети…

И вот мне уже стало тревожно. Правда не за Аню с Прохором, а за Венецию. Что эти двое могут натворить без надлежащего присмотра — страшно подумать.

— Алло⁈ — я сам не заметил, как машинально набрал следующий номер и в ответ услышал:

— Доброе утро, синьор Маринари!

Рафик.

— Как дела? — не без подозрения спросил я.

— Бодр, свеж и полон сил! — как-то с перебором весело ответил Рафаэле. — Собираюсь открываться. Всё нормально, вроде бы. А что?

— Да так… проверка связи.

Что ж. Думаю, эти двое рано или поздно всплывут сами, а мне пора готовиться к завтраку. На кухню я отправился, попутно уже прикидывая в голове меню на вечер. Хочется чего-то эдакого, и потенциал гриля до конца не раскрыт. Может, нафаршировать крокодила ослами?

Петрович с Женеврой, как и положено порядочным домовым, в это время уже отправились отсыпаться. Однако тут моё внимание привлекло подозрительное шебуршание из шкафчика и… нет, не из ИХ шкафчика.

Звук доносился с противоположной стороны — из шкафа, где у меня хранились специи и крупы.

— Ага! — крикнул я, ожидая увидеть что угодно, а нарвался на уже знакомого мне Василия.

— Э-э-э? — недовольно глянул на меня домовой.

— Ты почему здесь?

— По программе обмена, — ответил Вася и по-хамски, как на мой взгляд, перевернулся на другой бок, от света.

— Какого ещё, нахрен, обмена? — уточнил я.

— Кулинарного, — сквозь зевок ответил Василий и любопытство моё не удовлетворил ни на грош.

Так…

— И на кого же тебя, прости, обменяли?

— На Леонардо.

— Какого Леонардо?

— Без понятия, — ответил домовой. — Дай поспать, а?

Тут же открылась уже привычная мне дверца шкафчика, и на стол, потирая глаза, соскочила синьорина Женевра. Платьишко помято со сна, волосы торчат в разные стороны, но видно, что домовушка искренне пытается прийти в себя.

— Синьор Маринари! — крикнула она. — Я сейчас всё объясню. Это дон Базилио подсуетился после того, как Петрович нажаловался ему, что не справляется с работой.

— Чего⁈

— Тиш-ш-ш-ше ты, — а вот Петрович появился.

— Слышь! — рявкнул я. — Ты кому там жаловаться вздумал⁈

— Я не жаловался, а констатировал факты, — сказал домовой и хрипло прокашлялся. — Добрым людям… ну то есть домовым. Я не справляюсь! Ты то с куклами возишься, то сирен в кабак притащишь, то ещё какой хренью занимаешься, а я всё один и один. И вообще! Тебе плохо, что ли⁈ — Петрович взял свою даму под локоток и потащил обратно к шкафчику. — Всё, Маринарыч! Все разговоры до завтра! Мы спим, пока!