Высшее общество (СИ) - Хай Алекс

Я не придал этому значения. Курьеры, поставщики, посетители — обычное дело. Охрана разберётся.

Но через минуту в дверь моего кабинета постучали.

— Александр Васильевич, — заглянул лакей. — Там курьер с письмом. Для Василия Фридриховича. Говорит, лично в руки, но Василий Фридрихович очень занят в мастерской, велел вам передать.

Он протянул мне конверт.

Я взял его и сразу отметил качество. Плотная кремовая бумага, на лицевой стороне — тиснёный герб. Знакомый. Герб графов Ушаковых.

Денис обычно писал мне напрямую, в мессенджер, безо всяких церемоний с гербовыми конвертами и курьерами. Да и адресовано письмо было не мне, а отцу.

Я направился в мастерскую. Василий стоял у верстака Воронина, обсуждая что-то по военному заказу. Увидев меня с конвертом, он вопросительно поднял бровь.

— Тебе письмо, — сказал я. — От Ушаковых.

Отец вытер руки, взял конверт, взглянул на герб — и я заметил, как у него чуть дрогнули брови. Он вскрыл конверт аккуратно, развернул вложенный лист, пробежал глазами…

— Что там? — спросил я.

Василий молча протянул мне бумагу. Текст был написан от руки, твёрдым и уверенным почерком, без единой помарки.

'Глубокоуважаемый Василий Фридрихович!

Имею честь пригласить Вас на обед в моём доме в ближайшую субботу, к двум часам пополудни. Хотел бы обсудить с Вами некоторые вопросы в спокойной, приватной обстановке.

Граф Андрей Петрович Ушаков'

Глава 23

Часы на каминной полке в моём кабинете показывали без четверти шесть, а отца всё не было.

За окном Петербург купался в вечернем летнем свете. Тени становились длиннее и мягче, фасад дома напротив отливал тёплой охрой, а с Большой Морской доносились ленивые звуки субботнего вечера — стук женских каблуков по тротуару, негромкий смех, далёкое гудение теплоходика на канале.

А я сидел за столом, склонившись над схемой артефактного контура «Сингулярности», и в десятый раз ловил себя на том, что вожу карандашом по одной и той же линии. Работа никак не шла. Мысли сворачивали в сторону с таким упорством, что я сдался и отложил эскиз.

Отец уехал к графу Ушакову в половину второго. Сейчас было шесть, но он всё ещё не вернулся.

С точки зрения светского этикета, ничего особенного. Обед у аристократа старой закалки — мероприятие неспешное. Приём в гостиной, аперитив, переход к столу, перемена блюд по всем правилам, затем кофе и сигары. По науке такие визиты занимают от четырёх до шести часов, и попробуй ты уйти раньше времени — оскорбишь хозяина.

Это и было самым неприятным в моём ожидании. По длительности обеда нельзя было понять ровным счётом ничего. Отец Дениса мог принять отца радушно и долго беседовать о делах — и обед растянулся бы на все четыре часа. Граф мог принять отца холодно, поставить ультиматум — и обед всё равно продлился бы ровно столько же, потому как закончить его раньше времени не позволил бы этикет.

Я мысленно перебирал варианты от худшего к лучшему.

Худший — граф решил додавить Василия. После общения в Зимнем он мог зайти с другой стороны. Не угрожать, а предложить сделку. Например, отступные за то, чтобы Василий лично надавил на Лену и заставил её отвергнуть Дениса.

Средний — просто разговор. Допустим, граф захотел лучше понять нашу семью, прежде чем принимать решение. Тогда обед — это смотрины главы рода, осторожная разведка.

А лучший… Если граф передумал. Возможно, рассказ старого товарища Крылова в сигарной, история с «Большим букетом» и внезапно свалившиеся на нашу семью милости и почести заставили старшего Ушакова изменить решение. И теперь он позвал отца на обед, чтобы обсудить новые обстоятельства.

В лучший вариант я больше всего хотел верить, но не разрешал себе надеяться.

Наконец, в дверь кабинета постучали.

— Александр Васильевич, — Марья Ивановна заглянула с подносом, — вы хоть чаю с пирожками выпейте, а то за своей работой даже обед пропустили. Что ж вы там такое высиживаете?

— Спасибо, Марья Ивановна, — я отодвинул чертёж, чтобы освободить место под перекус. — Просто заработался над сложным проектом.

— Работает он, — проворчала домоправительница, ставя поднос на край стола. — Так и всю молодость пропустить можно! Вы бы, голубчик наш, хоть из дома почаще выходили. Хоть бы лицо солнышку подставили! Оно же у нас так редко выглядывает…

Я улыбнулся, чтобы успокоить домоправительницу. Она всегда относилась к нам с Леной как к собственным детям.

— Непременно прогуляюсь, Марья Ивановна. Но завтра.

Марья Ивановна недовольно прищурилась, но промолчала и вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Я налил себе чая, отпил, посмотрел на пирожок. Есть не хотелось.

И в этот момент с улицы донёсся знакомый звук — мягкое урчание мотора «Руссо-Балта», подъезжающего к парадному входу.

Я поднялся и подошёл к окну.

Машина уже стояла у крыльца. Штиль открывал заднюю дверь. Из автомобиля медленно выбрался Василий.

Ну, сейчас узнаем, как прошёл обед…

Я спустился и подоспел к холлу одновременно с отцом, переступавшим порог.

Лена уже была там — тоже пришла на шум подъехавшего автомобиля. Лидия Павловна тоже спустилась, заслышав, как Степаныч встречает хозяина. Даже Марья Ивановна показалась из коридора с полотенцем в руках.

Семейный сбор, привычное дело. Так уж повелось у нас в доме: если куда-то ездил, то расскажи, как всё прошло, за чашкой чая в кругу семьи. Эту традицию мать ввела ещё во времена их с Василием молодости.

Я внимательно посмотрел на отца. Василий не выглядел уставшим или подавленным. Скорее, задумчивым.

— Ну как? — Лена шагнула навстречу. — Как обед у графа?

— Прекрасно, — отец улыбнулся. — Ушаковы — хлебосольные хозяева. Стол отменный, разговоры приятные.

— И всё? — Лидия Павловна нахмурилась. — А о чём же вы так долго беседовали?

— О делах, Лидочка. О делах. — Отец снял пиджак и обернулся ко мне. — Саша, поднимись ко мне в кабинет, нужно кое-что обсудить. Сейчас.

Я кивнул и направился к лестнице.

Краем глаза я видел, как Лена и Лидия Павловна удивлённо переглянулись. Они тоже всё поняли — что-то случилось, что-то такое, о чём отец не хотел говорить при всех. И, конечно, обе теперь будут сгорать от любопытства.

Что ж, пусть пока потомятся. Если Василий решил не рассказывать, значит, так нужно.

В кабинете Василий первым делом плотно закрыл за нами дверь. Потом подошёл к шкафу, достал бутылку коньяка и плеснул в два пузатых бокала и подвинул мне один.

— За работой я не пью, — заметил я.

— Сейчас мы не за работой. — Он поднял свою рюмку. — Есть вопрос поважнее.

Василий выпил и поставил рюмку на стол, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и опустился в кресло напротив меня. Я просто крутил толстый хрусталь в руках.

— Знаешь, Саша, — произнёс отец, — я ехал к графу с тяжёлым сердцем. И, признаюсь, ожидал худшего.

— Понимаю.

— Так вот, Саша, я не угадал. Совершенно не угадал.

Он отпил ещё немного коньяка и продолжил:

— Граф принял меня по высшему разряду. Большая столовая с видом на сад, старинное серебро, фарфор, четыре перемены блюд… Графиня вышла только к трапезе, а после деликатно оставила нас вдвоём.

— А Денис? — спросил я.

— Дениса Андреевича не было. — Василий чуть усмехнулся. — Старая школа. Серьёзные разговоры ведутся между отцами, без молодёжи.

В этом был весь граф Ушаков — воплощение старого дворянства.

— За трапезой была обычная светская беседа, — продолжал отец. — О войне в Малой Азии, о новых биржевых регламентах, о том, как государь выглядел на проводах китайцев. А когда мы переместились в кабинет его сиятельства… Вот тут и начался настоящий разговор.

Он посмотрел на меня поверх рюмки.

— Похоже, наше стремительное возвышение дало плоды.

— Рассказывай по порядку, — попросил я.

— Андрей Петрович начал издалека, — продолжил отец. — Сказал, что после того нашего разговора в сигарной много думал. И что разговор с Дмитрием Сергеевичем заставил его иначе на нас взглянуть. Его сиятельство отдельно упомянул историю с «Большим букетом» — оказывается, наше, а, точнее, твоё вмешательство его впечатлили. Разумеется, и наша победа в императорском конкурсе, и предстоящее сотрудничество с Императорским двором Поднебесной тоже придали нам вес в глазах Ушакова…