Высшее общество (СИ) - Хай Алекс

Я молча слушал.

— А дальше, — продолжал отец, — он сказал, что, вероятно, ошибался, считая нас обычными купцами. И что в нынешние времена иные старые роды держатся на одной лишь записи в гербовнике, а иные новые демонстрируют то, ради чего гербовники, собственно, и заводились. Цитирую это дословно, Саша. Он именно так и выразился.

Я медленно выдохнул.

— И что в итоге?

— А в итоге, — Василий чуть улыбнулся, — граф Андрей Петрович Ушаков дал согласие на брак Дениса и нашей Лены.

В кабинете стало очень тихо. С улицы доносился негромкий шум проезжавшей машины. На каминной полке мерно тикали часы.

Я смотрел на отца и до конца не мог поверить, что у нас получилось. Теперь Денис может сделать предложение, Лена будет счастлива, и нам не придётся снова прошибать стены.

— Но, — отец поднял палец, — у графа есть условия.

— Разумеется. — Я снова взял рюмку, из которой так не сделал ни единого глотка. — И чего же он хочет?

— Условие первое — чтобы всё прошло строго по этикету. Граф хочет, чтобы Денис сделал Лене предложение сам, по всем правилам, как полагается. С официальным визитом, кольцом, объявлением и торжественным приёмом в честь помолвки. И чтобы это выглядело так, словно граф благословил молодых, а не уступил под давлением… обстоятельств. — Отец чуть усмехнулся. — Ушаков желает сохранить лицо и не хочет, чтобы слухи об их прениях с Денисом просочились в общество.

Я усмехнулся. Для такого человека, как старший Ушаков, важно, как всё это будет выглядеть со стороны. Любая уступка, малейшая смена вектора отчего-то казалась ему слабостью.

— Не проблема, — сказал я. — Денис сделает предложение, мы все удивимся и обрадуемся, а его сиятельство появится в нужный момент и торжественно благословит молодых. Так?

— Именно так.

Я прищурился.

— Но это не единственное условие. Не так ли?

Отец снова невесело усмехнулся.

— Условие второе — достойное приданое. Граф спросил прямо о том, что Лена принесёт в новую семью.

Вопрос более чем уместный.

Ушаковы наследовали свои титулы и богатства по принципу майората — титул и основные активы получал старший сын, Григорий. Денис не останется ни с чем — за ним закреплены кое-какие земли, доля в одном банковском доме, счета в банке и акции. Ещё есть собственное жалованье как директора Департамента. Но это, конечно, небольшая доля от основного имущества Ушаковых.

Отец прямо взглянул на меня.

— А в аристократических кругах не принято жениться на бесприданницах. Это не вопрос денег как таковых. Это вопрос статуса невесты. Без достойного приданого Лена войдёт в дом Ушаковых как бедная родственница, и это может создать ей много неудобств.

— Разумеется, — отозвался я.

И действительно понимал. В прошлой жизни я повидал немало браков и уяснил, что даже если жених и невеста любят друг друга, мнение окружающих всё равно накладывает отпечаток на их жизнь. Бесприданницу не уважают. В лучшем случае — жалеют. Но даже жалость — худшее, что может случиться с женщиной вроде Лены в аристократическом доме.

— Граф хочет понимать, какую жизнь Лена намеревается вести после замужества, — продолжил Василий. — Что у неё будет своего. Чтобы дети, которые появятся у них с Денисом, были обеспечены. Об этом я и хотел с тобой поговорить, Саша. Лена — моя дочь, и я хочу обеспечить её достойно. Но ты — мой сын и наследник Дома Фаберже, продолжатель моего дела. И всё, что есть у нашей семьи, — это в первую очередь твоё. Лена за всю жизнь ни разу не рвалась вперёд тебя. Но я хочу, чтобы мы решили этот вопрос вместе, по справедливости. И чтобы ты был согласен с любым решением, которое мы примем.

Я отставил бокал и какое-то время молчал.

Лена… Старшая сестра, которая тащила на себе самую неблагодарную работу — обеспечивала нам, творцам, тыл так, чтобы мы могли работать, не вникая в суету. Невидимая, но такая важная часть управления делом.

И она ни разу не упрекнула меня тем, что я наследник, а она нет. Девушка, которая втайне читала романтические романы и играла Баха, потому что больше нигде не могла позволить себе быть просто женщиной.

И вот теперь у неё появился шанс на собственное счастье.

— У меня есть одна мысль, — сказал я. — Может, странная. Но мне кажется, она правильная.

— Слушаю, — Василий подался вперёд.

Я улыбнулся, собираясь с мыслями.

— Давай отдадим ей в приданое дачу в Левашово.

Василий замер с бокалом в руке.

Несколько секунд он смотрел на меня молча. Потом медленно поставил бокал на стол. Лицо его оставалось спокойным, но я видел, как у него на скулах дрогнули желваки.

— Левашово, — медленно повторил он. — Саша, ты понимаешь, о чём говоришь?

— Конечно, — кивнул я.

— Это наше фамильное гнездо. Мы её отвоёвывали у самого Хлебникова. Ты сам положил на это полгода жизни и бог знает сколько нервов и сил! И вот теперь ты… предлагаешь её отдать Ушаковым?

— Отдать сестре, Елене Васильевне Фаберже, — мягко поправил я.

— Она станет дачей Ушаковых, Саша. Не Фаберже. И через двадцать лет твои внуки будут ездить к Лениным внукам в гости, а не наоборот.

— Возможно, — согласился я. — Только знаешь, мне почему-то всё равно, как это будет называться. А вот то, что Лена с детства обожает Левашово, — это я помню очень хорошо.

У меня осталось много воспоминаний Александра. О том, как лет в десять Лена привезла оттуда лягушку в банке и упорно держала её на подоконнике своей комнаты, пока Марья Ивановна не нашла её и не подняла крик. Лягушку пришлось срочно возвращать в дачный пруд…

В двенадцать она устроила в дальнем углу сада «штаб» — построила его из старых ящиков, и даже меня туда не пускала. Это было её личное убежище, где сестра читала книги, вела дневник и прятала маленькие сокровища.

В пятнадцать она привозила на дачу подругу с гитарой, и они до утра пели у пруда…

Лена любила Левашово, как любят место, где когда-то были счастливы. И эта любовь не пройдёт с возрастом — такие вещи только крепнут.

Василий молчал, глядя в окно.

— Отец, — продолжил я. — Подумай об этом с другой стороны. Я мастер-ювелир. Я работаю здесь, в Петербурге. Мне удобнее жить рядом с мастерской, а не мотаться из пригорода. Дача мне как место постоянного жительства, в общем-то, и не нужна. Летом съездить — да, с удовольствием. И, думаю, Лена не захлопнет передо мной двери.

— Конечно, нет! — невольно улыбнулся Василий.

— А вот молодой семье Ушаковых такое место очень даже подойдёт. Денис любит природу. Уверен, у них с Леной скоро появятся дети. Воспитывать их в Левашово, на закрытой охраняемой территории, с садом и прудом, — это прекрасно! Не каждое поколение получает такой шанс…

Василий молча слушал. Я видел, что он начинал со мной соглашаться.

— А если мне когда-нибудь самому понадобится дом за городом, — добавил я, — что ж, тогда я его себе построю. Я ведь тоже небедный человек, и планирую стать ещё успешнее.

Отец посмотрел на меня внимательно.

— Ты точно уверен, Саша?

— Точно.

— Ведь дача станет действительно её, не нашей. Юридически. Со всеми последствиями.

— Я знаю.

— И ты не пожалеешь?

— Не пожалею.

Василий выдержал ещё одну долгую паузу. Потом медленно кивнул.

— Хорошо. Тогда так и сделаем. — Он помолчал. — Знаешь, я только что подумал об одном. Прадед, наверное, был бы рад. Он строил Левашово не как имущество. Он строил его как место, где будут расти дети Фаберже. И, в общем-то, нет ничего важнее, чем чтобы там росли наши с тобой внуки. Пусть и под фамилией Ушаковых.

— Именно, — сказал я.

— И ещё одно. Я хочу передать Лене несколько драгоценностей из семейной коллекции. Не для торга и не для статуса, хотя и поэтому тоже. Я хочу, чтобы у молодой семьи Ушаковых были вещи, в которые вложена память поколений. Реликвии. Чтобы их внуки всегда помнили, чья кровь в них течёт.

— Согласен, — кивнул я. — Думаю, это можно поручить маме. Она поможет выбрать подходящие предметы.