Астрид сглотнула. Горло саднило, голова гудела, и где-то в груди уже начала зарождаться дрожь — не от холода, а от страха.
Девушка боялась так, как не боялась никогда в жизни. Но она сжала зубы и посмотрела прямо в глаза ваятелю.
— Делай… что хочешь, — сказала она, — Хрен я тебе что скажу, ублюдочный ящер!
Мортаз хрипло рассмеялся.
— Как скажешь…
Он вернулся к столу и начал манипулировать агрегатом. Пальцы скользили по кристаллам, что-то настраивая, соединяя провода, проверяя крепления. Из устройства донёсся низкий гул, и кристаллы начали загораться один за другим — синий, зелёный, снова синий.
— Это займёт немного времени, — произнёс Мортаз, не поворачиваясь, — И не переживай — я сделаю всё аккуратно. Ты даже не почувствуешь, как твои мысли станут моими.
Астрид смотрела в потолок и пыталась не думать о том, что будет дальше. Она пыталась вспомнить что-то хорошее — лицо отца, его голос, его руки, которые когда-то держали её…
Но вместо этого в голову всё лезли и лезли те самые образы, которые так хотел получить Мортаз: тёмная мансарда на крыше, запах дождя, голос, который говорил: «Это единственный способ узнать правду…»
Астрид зажмурилась и сжала зубы, пытаясь выкинуть из головы эти мысли.
Агрегат загудел громче, кристаллы вспыхнули ярко-белым светом, и в следующее мгновение девушка почувствовала, как что-то скользит в её сознание — холодное, чужое и… очень настойчивое. Оно пыталось пробраться в глубину сознания, добраться до того, что воровка прятала даже от самой себя.
— Вот так… — пробормотал Мортаз, его голос доносился откуда-то издалека, — Откройся мне! Покажи, что ты прячешь… Покажи лицо того, кто тебя послал!
Астрид собрала всю свою волю и сжала, как кулак, не позволяя чужому присутствию проникнуть внутрь. Боль от этого напряжения была почти физической — будто она горела изнутри — но девушка держалась.
— Упрямая, — услышала она голос Мортаза, в котором теперь звучало почти восхищение, — Очень упрямая. Это… интересно.
Воровка не знала, сколько это продолжалось. Мгновения, минуты, часы — время для неё растянулось, потеряв всякий смысл. Она держалась, сжимая сознание в тугой узел, пока чужое присутствие скреблось в её сознание, пока в ушах звенело от напряжения, а тело кричало от боли.
«Только не сейчас. Только не здесь! Держись, Астрид. Держись…» — шептала она про себя, и эти слова стали для неё молитвой, маяком, и единственным, что удерживало её от потока мыслей, которые хотел получить Мортаз.
А агрегат тем временем гудел, кристаллы пульсировали светом, и Мортаз, склонившись над девушкой, улыбался своей холодной улыбкой — пока тьма не поглотила её.
* * *
В далёком прошлом.
Её первой памятью была боль.
Не звук, не образ, не тепло материнских рук, не слова — боль. Она пришла раньше, чем Астрид научилась говорить, раньше, чем она даже осознала себя. Она просто была — всегда и везде, в её маленьком теле.
«Тише, тише, моя хорошая…»
Голос матери. Она почти забыла его — тот, что звучал над ухом, когда Астрид лежала в кроватке, сжимаясь от проклятой боли. Девушка помнила, что её мать пахла персиками и… Всё.
«Мы что-нибудь придумаем, малышка. Мы обязательно что-нибудь придумаем…»
А это уже отец. Его руки — грубые, мозолистые, но такие бережные, когда он поднимал её с постели. Он носил её на руках часами, покачивая, напевая какую-то простую мелодию, которая иногда, очень редко, помогала ей уснуть. Он пах деревом и металлом.
— Она не ест. Уже третьи сутки!
— Я принесу травы из Варайского леса. Жрецы Усопших рассказали о новом месте… Там есть корень, который помогает от внутреннего жара.
— Это опасно! Там щелкуны, там…
— Мне плевать. Я найду и принесу этот корень, чего бы это ни стоило!
Вкус отвара… Горький, с землистым привкусом, от которого хотелось выплюнуть всё обратно. Но мать держала её за руку и уговаривала: «Пей, доченька, пей, это поможет…»
Не помогало.
Боль не уходила. Она менялась — становилась то острой, то тупой, то жгучей, будто её маленькое тело начинали прожигать изнутри… Астрид не могла объяснить, что чувствует — она не знала слов для этого. Она только плакала, и плач этот становился её единственным языком.
«Нам нужен лекарь! Лучший лекарь!»
«Ты же знаешь, дорогая… Они говорят одно и то же — не знают, что это, не знают, как это лечить»
«Тогда… может, к магу?»
Отец замолк. Он всегда замолкал, когда речь заходила о магах.
Астрид вспомнила ту ночь — самую яркую из всех фрагментов. Она лежала на кровати, и боль была такой сильной, что она почти не видела лиц родителей, только тёмные силуэты на фоне свечи. Мать плакала, а отец стоял у двери.
— Я нашёл того, кто может помочь, — сказал тогда он и добавил что-то неразборчиво.
Мать ахнула.
— Ты сошёл с ума⁈ Это же… это…
— Я знаю, что это. Но она умирает, Элира. Но у нас нет выбора.
— Вас схватят! Ты понимаешь, что будет, если кто-то узнает…
— Никто не узнает. С моим положением…
Астрид не поняла тогда, о чём они говорили. Она слышала только страх в голосе матери и твёрдость в голосе отца. А потом отец подошёл к ней, укутал в одеяло и поднял на руки.
— Мы едем, малышка, — сказал он, — Скоро всё будет хорошо.
Она не знала, сколько они ехали. Помнила только тряску, холодный ночной воздух и боль, которая пульсировала в такт мерному гулу за пределами кареты. Отец сидел рядом, обнимал её, и его руки дрожали.
Впервые в жизни Астрид почувствовала, что отец боится. И этот страх передался ей.
«А вдруг он везёт меня умирать?»
Они остановились у большого дома, сложенного из тёмного камня. Окна не светились, дверь была закрыта. Отец постучал — три раза, потом два, потом снова три.
Дверь открылась, и на пороге появилась фигура в длинном плаще. Лица Астрид не видела — только тень, капюшон и голос.
— Поздно, — сказал голос — он был хриплым и старым, — Уже слишком поздно, Тео. Я ничего не смогу сделать.
— Я заплачу, — сказал отец, — Всё, что есть.
— Дело не в деньгах. Девочка слишком слаба, её тело не выдержит ритуал. Ты понимаешь, о чём я говорю? Я могу попытаться, но шанс — один из сотни. И если она умрёт…
— Я знаю.
— Тогда зачем ты пришёл? Чтобы я стал её убийцей?
Отец опустил голову. Астрид чувствовала, как его руки сжались сильнее.
— Я хочу, чтобы она жила, — сказал он, — Любой ценой.
Человек в плаще долго молчал. Потом шагнул в сторону, открывая проход.
— Я ничего не обещаю.
Они вошли в дом. Астрид помнила запах — странный, сладковатый, с примесью чего-то металлического, что царапало горло. Внутри было темно, и только в центре комнаты горел магический светильник, разгоняя тени.
Там же стоял стол. Не такой, как в подвале Мортаза, но похожий. С ремнями, с металлическими дугами, на которых висели кристаллы.
И вот тогда девочка испугалась по-настоящему. Она не знала, что это такое, но тело её сжалось, а боль внутри — привычная, постоянная — стала острее, будто предчувствуя что-то.
— Нет, — прошептала она, — Не хочу… Не хочу, папа…
Отец посмотрел на неё, и в его глазах блеснули слёзы. Он поцеловал её в лоб, и девочка почувствовала, как его губы дрожат.
— Всё будет хорошо, Астрид, — сказал он, — Ты только не бойся и… потерпи немного, ладно? Я буду рядом…
Человек в плаще начал готовить инструменты. Он что-то бормотал, раскладывая кристаллы на столе, проверяя ремни. Астрид не понимала, что он делает, но чувствовала — этот человек хотел помочь.
Однако его руки тоже дрожали…
— Ты уверен? — спросил он у отца, — Если я начну — назад пути не будет.
— Уверен.
Человек кивнул и взял один из кристаллов. Его пальцы покрылись светящимся узором, свет от которого начал перетекал в камень. Комнату заполнил низкий гул.
