Не твоя жертва (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat"

Хаши замер. Его ярость не утихла, но смешалась с чем-то еще — шоком, неверием, а потом — медленным, леденящим осознанием. Его взгляд метнулся к Егору, ища подтверждения, и увидел там лишь мрачный кивок. Потом вернулся к Арману — к его лицу, не знающему сомнений. К его глазам, горящим холодной яростью за свою самку.

— Твоя… человеческая… — начал было Хаши, но голос его прервался.

Все его аргументы о запрете, о традициях, о "нечистой" связи рассыпались в прах перед этим простым, звериным фактом: Альфа защитил свою Пару. Смертельно. По закону волков — самому древнему и непреложному. Даже если Пара была человеком. Даже если убитый — сын могущественного врага. Человеческая женщина смогла забеременеть сразу двойней — немыслимая удача. Её в таком положении похитили и гоняли по лесу. Страшное нарушение закона. Дети священны.

Прежде чем Хаши смог что-то сказать, дверь в ложу снова открылась. На пороге стоял другой старейшина — Тагир, его лицо было озабоченным, взгляд скользнул с бледного, дрожащего Хаши на неподвижного Армана.

— Альфа? Старейшины начинают прибывать. Что происходит? — спросил Тагир, настороженно глядя на явное напряжение в воздухе.

Арман медленно перевел взгляд с Хаши на Тагира. В его глазах горел тот же адский огонь решимости.

— Происходит война, Тагир, — сказал Арман, его голос был низким и роковым, как гул надвигающейся грозы. — И нам нужно решить, как мы ее встретим. Садитесь. Хаши, садитесь. Пришло время говорить без прикрас. И слушать. Всем.

46 Война

Слово "война" повисло в душном воздухе ложи, как грозовая туча перед ударом молнии. Тагир замер на пороге, его обычно насмешливые глаза округлились от шока. Взгляд метнулся от смертельно бледного, дрожащего от ярости Хаши к непоколебимому Арману, а затем к мрачному лицу Егора.

— Война? — переспросил Тагир, голос сорвался. — С кем? Что случилось, Арман?

Хаши не дал Арману ответить. Старый волк резко выпрямился, оторвав ладони от стола, оставив на полировке влажные отпечатки. Его золотистые глаза, еще секунду назад полные животного ужаса, теперь горели холодным, расчетливым пламенем. Шок сменился яростью, а ярость — ледяной решимостью выжить.

— С кем? — Хаши фыркнул, звук был похож на шипение рассерженной кошки. — С песчаными шакалами Давлатова, щенок! Наш молодой Альфа, — он кивнул в сторону Армана с убийственной иронией, — только что лично отправил к праотцам их наследника! Саран Давлатов мертв! Убит Арманом!

Тагир побледнел так же стремительно, как до этого Хаши. Он шагнул в ложу, машинально прикрывая дверь за собой. — Саран? Сын Шахида? Но… как? Зачем?!

— Зачем?! — Хаши снова взорвался, но теперь его ярость была направлена не только на Армана, а на всю нелепость ситуации. — Защищал свою Пару! — он бросил уничтожающий взгляд на Армана. — Теперь Шахид двинет на нас всю свою стаю! И кланы, что с ним в союзе! Это будет бойня! Мы не готовы!

Арман молчал, выдерживая шквал. Его лицо было каменной маской. Он видел страх в глазах Тагира, ярость и отчаяние в глазах Хаши. Но он также видел нечто иное — проблеск понимания в глубине этих старых глаз, когда Хаши произнес "свою Пару". Даже в ужасе перед войной, даже в гневе, древний инстинкт признавал этот факт. Альфа защитил свою Истинную Пару. Это был закон глубже любых клановых договоренностей.

— Мы не готовы? — наконец заговорил Арман, его голос был низким, режущим тишину, как сталь. Он медленно обошел стол, встав напротив Хаши, не уступая ему в росте, а превосходя в мощи и молодой ярости. — А когда мы будем готовы, Хаши? Когда Марат и его крысы сдадут нас Давлатовым по кусочкам? В нашем клане появилась группа недовольных тем, как я веду дела. Нас предают свои же. Когда на Сходе меня объявят вне закона за связь с человеком? Когда мою Пару и моих нерожденных детей растерзают как скверну? — каждое слово било, как молот. — Саран — пешка. Разменная монета в игре Марата и, возможно, самого Шахида. Его смерть — повод. Повод, который они искали. Если бы не Саран, нашли бы другой. Марат уже давно ведёт эту игру! Он похитил Лену, и подкинул улики, чтобы у него была фора! Он сжег мой клуб! Он сжег избу Марфы! Он в союзе с медведями, и, черт возьми, эти медведи занимают не последние места в государственных структурах! Война уже идет, старейшины! Просто мы упорно отказывались в это верить! Саран — лишь первая кровь на поле боя, которое давно расчерчено!

Его слова, произнесенные с невероятной убежденностью, повисли в воздухе. Даже Хаши на мгновение умолк, пораженный масштабом заговора, который обрисовывал Арман. Тагир прислонился к стене, лицо пепельно-серое.

— Медведи? — прошептал Хаши, его взгляд стал острым, аналитическим. Страх перед войной с Давлатовыми никуда не делся, но его дополнил новый, не менее грозный враг. — Ты уверен?

— Уверен, — твердо ответил Арман. — Нападение на информатора в больнице — работа медведя-урсуса. Сильного, обученного. Не дикаря. А Лиам, крыса из моих клубов, сливал информацию и волкам Марата, и медведям. За большие деньги. Война на два фронта — вот что нам светит, если мы не сожмем ряды и не ударим первыми.

В ложу тихо вошли еще двое старейшин — Виктор и Илья. Увидев напряженные позы, бледные лица, они замерли у двери.

— Что происходит? — спросил Виктор, низкий голос дрогнул. — Хаши? Тагир? Выглядите, будто видели призраков.

Хаши обернулся к ним. Его лицо было сумрачным, но уже без паники. Старый стратег брал верх над напуганным волком.

— Призраков? Хуже. Виктор, Илья, садитесь. Начинается Совет. Здесь и сейчас, — он кивнул Арману. — Расскажи им. Все. Кратко. У нас нет времени на длинные речи.

Арман кивнул. Он изложил суть: угроза немедленного возмездия со стороны Шахида и неизбежность войны на два фронта, если клан расколот. Он не просил поддержки. Он констатировал факты. Его тон был жестким, бескомпромиссным.

Когда он закончил, в ложе царила гробовая тишина. Виктор и Илья переглядывались, лица были искажены ужасом и неверием. Тагир мрачно смотрел в пол. Хаши сидел, уставившись в пространство перед собой, пальцы барабанили по подлокотнику кресла.

— Истинная Пара… — наконец пробормотал Илья, пожилой оборотень с седой бородой. — Человек… Это… немыслимо. Но если метка… если инстинкт Альфы… — он не договорил, но сомнение в его голосе боролось с древним уважением к священной связи Пары.

— Немыслимо или нет, но это факт, — резко сказал Хаши. Он поднял глаза, и в них горел огонь принятого решения. — И этот факт, щенки, сейчас — единственное, что может нас спасти! — он ткнул пальцем в сторону Армана. — Он убил сына Шахида. Да. Это страшно. Это война. Но он убил его, защищая свою Истинную Пару! Саран знал, кого он похищает и для каких целей. По закону Предков — он был в своем праве! Даже Шахид, в ярости своей, должен это признать! Это не просто убийство соперника! Это защита святыни!

Он встал, опираясь на стол. Его голос набирал силу, стальной каркас старого вожака, который видел не одну бурю.

— Мы вынесем это на Сход! Не как преступление Армана, а как акт защиты! Как доказательство его права на Пару, пусть и человеческую! Как доказательство подлого нападения со стороны Марата и его прихвостней! Мы обернем их же оружие против них! Пусть Шахид знает — его сын пошел против древнейшего закона! Он напал на помеченную Пару Альфы! Его смерть на его совести и совести тех, кто его подослал!

Он обвел взглядом потрясенных старейшин.

— А пока… Пока нам нужно выиграть время. И подготовиться. Шахид не станет ждать Схода. Он ударит сразу. Как только весть дойдет. И ударит по самому больному, — Хаши посмотрел прямо на Армана. — По твоей Паре. По твоим детям. Он захочет сделать тебе больнее, чем просто убить.

Арман почувствовал, как ледяная волна прокатилась по спине. Он знал это. Чувствовал нутром. Лена… Дети… Они были его ахиллесовой пятой. И самым лакомым куском для врага.

— Что предлагаешь? — спросил Арман, голос был хриплым.