Записки о сломанном мире (СИ) - Войлошникова Ольга

— Громко?

— Уверяю тебя, лучше б ей не включаться.

— И как её выключать?

— Элементарно! Ставишь основанием на свою ладонь, она дезактивирует враждебное заклинание и замолкает. Заряжена на двенадцать использований, после чего требует подзарядки.

— Рва-а-аные небеса… — протянул я. — Нужно ещё и записывать количество использований?

— Это и так будет видно, — усмехнулся Джеральд. — По мере разрядки верхушка начнёт всё больше чернеть. Как вся станет чёрной — пора заряжать.

— Предусмотрительно!

— Отличная вещь! — согласился Джерри и потянулся за яблочным пирогом.

Всё прочее свободное время я посвятил чтению рабочих справочников по нечисти, а также нового журнала «За чистый мир!», два номера которого притащил мне Джеральд. И размышлению над ними.

Вообще, казалось, что эти три дня тишины как раз очень пригодились мне — чтобы остановиться и подумать.

Вот, к примеру, в новых журналах был специальный раздел, посвящённый изучению магических болезней. Некоторые из них стали видоизменяться. К примеру, такое острое лихорадочное состояние как «золото лепреконов». В своём первоначальном «классическом» варианте оно было описано очень давно — человек находит «горшочек золота» (на самом деле, маскирующиеся под вид горшочка растительные коробочки, наполненные готовыми к расселению спорами). Едва прикоснувшись к зрелому объекту, человек подпадает под его влияние и начинает видеть наведённые мороком картинки. Двигаясь «за лепреконами» поражённый мороком больной обеспечивает распространение спор.

Растение оказалось одним из самых нестойких к человеческому противодействию. О «золоте лепреконов» стало быстро очень широко известно. Очаги его произрастания начали выжигать. И каков же итог?

Первичный морок, наведённый на коробочки спор, быстро стал меняться и приспосабливаться к внешней среде. Вместо старинных горшочков люди теперь видели монеты, кошельки, купюры, часы или ещё что-то привлекательное. Один из подвидов вовсе сделал ставку на детей (если можно так выразиться), принимая вид игрушек или лакомств.

Над этой статьёй я размышлял довольно долго. В первый день моего заточения она увлекла меня целиком, я возвращался к ней неоднократно снова и снова, пытаясь понять — что же меня особо зацепило? Пока не осознал: в большинстве своём магические болезни и состояния связаны именно с человеческими страстями. Причём упор сделан на простейшие, наиболее близкие к простым природным желаниям. Даже можно сказать, на низменные. Тот же вампирский вирус.

Более того, если уж начинать разбираться, то и во многих других магических болезнях и повреждениях первые зацепки всегда рассчитаны на человеческую природу. И почти всегда не на лучшие её проявления.

Тот же тухлец, не к столу будь помянут, тоже рассчитан не на радость, а именно на раздражение. Почему?

Кроме того, в этом мире было много странного, чего я, смотря со стороны, не мог объяснить себе логически.

Подошло время ужина. Анна пригласила меня в столовую и, расставляя приборы, спросила как бы ненароком:

— Вы очень молчаливы сегодня, мистер Уильям. Устали?

— Нет, от чего бы. Просто размышляю. — я потёр подбородок и решился задать давно интересующий меня вопрос, на который я всё никак не мог найти ответа: — Скажите, Анна, как вы думаете — как получилось, что при всей опасности посмертных превращений у нас нет никаких… э-м-м-м… специальных комплексов… наборов действий, не позволяющих покойнику вернуться?

Она медленно поставила кружку с блюдцем на стол и посмотрела на меня очень внимательно:

— Я не вполне вас понимаю. Каких действий?

— Ну… — я отчего-то замешкался, — чего-то вроде ритуалов. Почему покойникам не отрубают голову, зная, что они могут, — я натолкнулся на её поражённый взгляд и заговорил медленнее, — превратиться в зомби?

— Но это же ужасно, сэр! — потрясённо воскликнула она. — Представьте себе, что я согласилась бы отрубить голову моему Эндрю! Это же… это же надругательство!

Анна так смотрела на меня, что про осиновый колышек в сердце и заикаться не стал.

Она, кажется, даже обиделась, и я решил не расспрашивать, почему не воспользоваться хотя бы щадящими предупреждающими мерами вроде серебряной монеты, положенной в рот или серебряной цепочки, стягивающей запястья. Кажется, любой аналог подобных действий вызвал бы у миссис Этвилл возмущение. Ей всё показалось бы кощунством.

Молча вкушая свой ужин я вдруг подумал: может быть, подобная предубеждённая настроенность — тоже часть их всеобщей очарованности? Впрочем, Флетчер и Уоткинс постоянно обследуют служащих Департамента и не находят никаких отклонений?

Следующая неприятная мысль пришла ко мне спустя несколько минут: быть может, доктора просто не знают, куда и как смотреть?..

ПОЗАБОТИТЬСЯ О СЕБЕ

Спустя три дня я выбил из Флетчера разрешение свободно прогуливаться по городу и первым местом, в которое я направил свои стопы, стала оружейная лавка мастера-коротышки в припортовом районе. Явился я туда один, нахально полагая, что слухами обо мне должен полниться весь Фробридж. Действительно, глупо маскироваться, если тебя знает всякая собака — местные газеты два дня подряд печатали мои портреты, перебивая друг друга в хвалебных дифирамбах.

Поэтому я даже плащ, в котором обыкновенно ходил на службу, менять не стал. И значок оставил, пусть и спрятанный за лацканом.

Я явился по адресу и довольно бесцеремонно побарабанил в дверь. Вскоре стало ясно, что изнутри меня разглядывают.

— Открывайте, мистер, — вполне дружелюбно, но безо всякого заискивания сказал я. — Сегодня я один, и у меня к вам будет особый заказ.

Дверь распахнулась, пропуская меня внутрь и тут же за мной захлопнулась.

— Не будем нервничать, — посмотрел я на хозяина сверху вниз, — и совершим сделку ко взаимному удовольствию.

Тот сердито посопел, топорща бакенбарды:

— Если б я знал, что вы из ищеек, мистер, я бы не стал иметь с вами дела.

— Я из особых ищеек, — я продемонстрировал значок, на пару мгновений озарив пространство лавки золотым светом. Поэтому ваша профессиональная честь тут не задета.

— Допустим, — он обошёл свою стойку и запрыгнул на высокий табурет, как и в прошлый раз. — Хотите что-то докупить?

— Нет, я хочу попросить вас усовершенствовать мои любимые револьверы. Насколько это возможно.

Тут я выложил на прилавок мои РШ, заставив коротышку присвистнуть от удивления. Он вопросительно посмотрел на меня и, получив разрешающий кивок, принялся осматривать стволы, прицокивая, шевеля бровями, выпячивая губы и выражая одобрение всяческими мимическими способами.

— Немногие способны к повседневному общению со штурмовыми револьверами! — сказал он наконец. — У вас не болят руки, простите за нескромный вопрос?

— Отнюдь. Иглы императора, если вы слышали, характерны заметно более крепким против обычного сложением.

Теперь он смотрел на меня уважительно:

— Наслышан. Но думал, что в этих рассказах есть доля преувеличения, — он положил РШ на стойку. — Итак, чего бы вы хотели, мистер? Увеличить кучность? Добавить дальность? Скорострельность?

— Всё это и ещё увеличить убойную силу.

— Ещё увеличить⁈ — поразился коротышка. — С ним и так можно ходить на слона!

— И тем не менее. Тогда, быть может, у меня появится шанс быстрее перегрузить щиты магической защиты.

Мастер пожевал губами.

— Есть у меня пара артефактов… Как раз на солидный калибр. Но должен предупредить вас, мистер, они из новых. Статистика пока не собрана, возможны, можно так сказать, шероховатости в работе.

— Погодите. Правильно ли я понял, эти артефакты позволят увереннее пробивать энергетические щиты?

— Более чем, — веско сказал мастер. — Достаточно двух попаданий, и ваши противники будут чрезвычайно удивлены.

— Я беру.

— Как скоро вам необходимо вернуть оружие?

— Сегодня. Простите, но без него я словно голый.