Между добром и злом. Том 8 (СИ) - Кири Кирико

— И он знал, что стало с её родителями. Информация в мире аристократов — это сила. И он решил ею воспользоваться. Настаёт момент, когда император угрожает самому Тонгастеру, и использует Дайлин, чтобы получить содержимое бутылька. Она знает, как скрыть следы, и у неё есть возможность это сделать.

Кондрат молчал.

— Я знаю, что ты очень тепло относишься к Дайлин, — пробормотал Вайрин, ­— но…

— Но ты готов предъявить обвинения, так?

— Я ставлю на кон почти всё Кондрат, ведь тем самым я бью по одному из самых сильных родов, если не сильнейших в Ангарии. А для них это будет предательство, и они такого не простят. Но… ты сам говорил, что мы не судим, а ловим. Это наша работа.

— Верно, говорил. Но если ты ошибся…

— Я знаю, на какие риски иду. Мне этого не простят. И я обвиняю человека, который мне был близок, — негромко сказал Вайрин. — Но блин, Кондрат, всё слишком идеально ложится, чтобы это было случайностью.

— Если ты ошибся, то сломаешь ей жизнь. Тонгастеры отмахнутся, может даже выиграют с этого, да и тебя вряд ли тронут, как мужа дочери семьи, хотя, конечно, тебе придётся несладко. Но если ты обвинишь Дайлин, от этого позора она не ототрётся, даже если докажут обратное.

— Но ты согласен? Согласен, что всё выглядит именно так?

Кондрат вздохнул.

— Я лишь соглашусь, что это выглядит правдоподобно. Но без доказательств, железных доказательств… Я дам тебе всего один единственный совет в этой ситуации просто потому, что сам проходил через это.

— Какой же?

— Имей железные доказательства для такого обвинения.

— Но ты ведь и сам ловил людей просто по подозрениям!

— Когда я подозревал кого-то, я начинал под него копать, собирать любую информацию и искать доказательства, что именно он виновен. Но в нашем деле очень часто проблема доказать вину, а найти убийцу, потому что, когда ты знаешь, чьих это рук дело, найти доказательства гораздо легче.

— Бывает и обратная ситуация, — заметил Вайрин.

— Естественно. И на заключается в том, что ты не можешь доказать, что человек убийца. А иногда ты ошибаешься и при всей твоей уверенности он оказывается невиновен. Для кого-то это лишь чёрная полоса в жизни. А для кого-то это клеймо. Этим обвинением ты похоронишь Дайлин и всё, к чему она стремилась.

— А если я найду доказательство её вины? Железное? Ты поддержишь меня? — спросил Вайрин с лёгким вызовом.

— Если ты найдёшь доказательства её причастности, я встану с тобой плечом к плечу против всех, кто будет тебе противостоять. Клянусь, — пообещал Кондрат. — А теперь давай оставим это и решим, что делать дальше. Потому что, я так понимаю, следующая встреча у нас будет уже с главой рода.

Глава 25

Вайрин больше не мог смотреть на Дайлин иначе. Каждый раз, когда они встречались взглядом, ему казалось, что она как-то по-другому на него смотрит. Будто говорит: я знаю, что ты догадываешься, а ты знаешь, что догадываюсь я. Она словно ему угрожала, особенно, когда подмигивала или улыбалась, не произнося ни слова.

«Думаешь, я тебя не выведу на чистую воду, Дай-ка? Ты ведь явно упиваешься этим чувством, что смогла обвести всех вокруг пальца, даже Кондрата. Но я тебя хорошо знаю, я знаю какая ты есть на самом деле. И я тебя поймаю, будь уверена…»

Кондрат был прав. Они не имеют права осуждать человека. Их работа — ловить убийц, а что будет дальше уже не их ума дело. И он обязательно этим займётся, едва они закончат эту нервотрёпку с секретной службой.

С его родичами теперь тоже было не всё гладко. Стоило навести немного справок, как выяснилось, что в последнее время советы Тонгастера императору приходились не по душе. Если быть откровенным, императору вообще никто в последнее время не нравился, он всех подозревал и ненавидел, однако чем это был не повод? Они знали про прошлое Дайлин, они могли опасаться императора, а сейчас они пытались договориться — Вайрину не хотелось верить, что Тонгастеры, его родичи с этим связаны и сейчас пытаются воспользоваться его родством, чтобы выйти сухими из воды, но…

— Просто не думай об этом, — посоветовал Кондрат.

— Тебе не понять, — вздохнул Вайрин.

— Понять. Но просто веди себя с ними, как с незнакомцами, не поддавайся на провокации типа «дорогой родственник», «любимый зять» и так далее. Они попробуют взывать к твоим эмоциям, к вашим родственным связям. Просто не воспринимай их.

— Как не воспринимать?

— Никак. Там ты — другой человек. Не их родня, а сыщик. Ты ведёшь дело. Если они нормальные, то поймут. Если нет, то и не сильно нужны тебе такие родственники, — сказал Кондрат.

— Сложно уйти от таких родственников.

— Как и им будет сложно игнорировать такого зятя. Просто повторяй себе, что это подозреваемые. Веди себя так, будто они не смогут узнать, что именно ты сидишь перед ними.

Это был очень странный совет, но Кондрат знал, что говорил. Как в медицинском институте приучают относиться к трупам, как к препаратам, здесь так же требовался подход отстранённый. В любое другое время ты можешь быть для них кем угодно, но сейчас — сыщик, чужой человек, тот, кто сверяет показания. Хотя, конечно, в нормальных странах никто бы не позволил сыщику вести дело с родными. Да вообще многие нормы не совпадали с тем, как должно быть, но это уже дело времени, когда общество станет правовым, а не тем, где можно запытать человека, а потом сказать, что ошибся.

Мистер Тонгастер приехал сам. Не пришлось что-либо объяснять или просить. Стоило заметить, что такие люди такого статуса редко за кем-то бегают, это к ним обычно приходит, а значит ситуация Тонгастеров поджимала. И Кондрату было очень интересно, что именно их толкало идти чуть ли не на поклон к ним?

Может Вайрин прав, и они пытаются прикрыть свои грешки помощью в надежде, что их простят? Или, увидев расклад, решили занять сторону победителя? А может причина в том, что…

— Они приехали, — сообщил Вайрин, заглянув к Кондрату в кабинет.

— Они?

— Ну… я имею ввиду, глава рода Тонгастеров. Он здесь.

— Пусть поднимается, — кивнул Кондрат и встал.

Ну что ж, сейчас они и услышат предложение герцога. Вряд ли он будет просить отдать компромат прямо, может намекнёт, но не более. Скорее предложит объединиться против секретной службы, чтобы общими усилиями сдвинуть их.

Тонгастер старший вошёл с присущей ему вальяжностью, пусть он и не строил из себя хозяина положения в этот раз. В конце концов это не дом, который он подарил молодожёнам, не ему здесь задавать порядки и вести себя как дома, и человек, который купался в аристократии со всеми её прелестями всё прекрасно понимал.

Они обменялись рукопожатиями, после чего Кондрат предложил ему сесть на свободный стул, сам заняв место за столом.

— Итак, не будем ходить вокруг да около, — произнёс Кондрат. — Что вы хотите предложить?

— Звучит так, будто я к вам на поклон пришёл, — отшутился Тонгастер, мягко намекнув на некорректность такого обращения к нему.

— Никто не говорил подобного, господин Тонгастер. Вы хотели встретиться и пришли к нам, чтобы предложить свой план, — подался он вперёд, сцепив пальцы. — Поэтому я внимательно слушаю.

— Хорошо, к делу так к делу, — кивнул он. — Я хочу закончить это противостояние секретной службы и специально службы расследований. Мы оба знаем, что они лишь ­пережиток прошлого. Структура, которая нацелена лишь на преследование и наказание без суда и следствия. Группа лиц, которая была нужна только для того, чтобы безоговорочно удерживать власть в одних руках.

— А разве в этом мире бывает иначе? — поинтересовался Кондрат, уже прекрасно зная ответ.

В этом мире не бывает.

— Тем не менее, теперь они нам не нужны. Империя не должна жить в страхе перед тем, кто может без каких-либо разбирательств просто потому, что хочет, казнить любого.

— Раньше вы были не против такой политики.

— Раньше и времена были другие, мистер Брилль. Поэтому я хочу предложить свою помощь. Есть у меня прикормленный человек в секретной службе один, и через него я могу попробовать устроить вам встречу с директором.