Битва талантов (СИ) - Хай Алекс

Кокон вздрогнул. Витки разошлись, мерцание стало рваным. Спираль начала расползаться — как свитер, из которого вытянули нить.

За кокон потянулись другие слои. Водяная стена потеряла форму, расплескалась. Огненная завеса мигнула и погасла наполовину. Земляной щит дал ещё одну трещину.

Пятьдесят секунд. Конструкция разваливалась.

Я снова перестал дышать. Рядом Барсуков стиснул кулаки с такой силой, что хрустнули суставы.

Всё висело на волоске. Ещё один удар — и защита рухнет. Отец стоял в центре распадающегося кокона, как капитан на тонущем корабле.

И сделал то, чему учился полгода.

Не потянул на себя. Не стал латать дыры, не стал судорожно наращивать мощность. Он — отпустил.

Руки опустились на секунду. Потом — поднялись снова. Но уже иначе. Не удерживая — направляя. Один импульс, вращательный, точный. Замкнутая петля.

Спираль поймала импульс — как юла, которую подтолкнули в нужный момент. Витки начали закручиваться заново. Быстрее, ровнее, чем раньше. Кокон стабилизировался. За ним — водяная стена встала. Огненная завеса вспыхнула ярче. Земляной щит срастался — трещины закрылись, как затянувшаяся рана.

Пятьдесят пять, шестьдесят.

— Достаточно! — голос председателя прорезал тишину, как гром.

Атаки мгновенно прекратились. Три девятиранговика опустили руки.

Отец стоял в центре зала. Защита вокруг него ещё держалась — секунду, две, — потом мягко осела. Камень рассыпался в крошку. Огонь погас. Вода испарилась. Воздух рассеялся, взметнув пыль.

Повисла тишина, нарушаемая лишь низким гулом потрёпанных барьеров.

Отец не двигался. Стоял, опустив руки, и тяжело дышал. Рубашка прилипла к телу — мокрая насквозь. Лицо было серым от усталости, губы сжаты в тонкую линию. Руки дрожали — уже не от напряжения, а от выброса адреналина, который отхлынул, как волна после шторма.

Но он стоял. Не сдался. Не провалился.

Шестьдесят секунд под ударами трёх девятиранговиков — и он выстоял.

Комиссия совещалась коротко, всего двадцать секунд. Председательница посмотрела на военного. Тот кивнул. Посмотрела на академика. Тот — тоже.

Дама повернулась к отцу.

— Василий Фридрихович Фаберже, — произнесла она. — Комиссия единогласно присваивает вам общий девятый магический ранг.

Отец кивнул. Просто кивнул — у него не было сил на слова. Но я видел его глаза. Через щель в двери, через десять метров зала, через пыль и пар — видел. И в этих глазах было то, что бывает у людей, которые поднялись на вершину высочайшей горы мира и впервые посмотрели вниз.

Он нашёл в себе силы поблагодарить комиссию и вышел из зала. Увидел меня — и обнял. Молча, без единого слова.

Барсуков стоял у стены. Смотрел на нас. И произнёс лишь одно слово:

— Молодец.

Два дня Василию пришлось отдыхать несмотря на все протесты. Мать не пускала отца в мастерскую — буквально стояла у двери, как Цербер.

— Ты вчера сдал экзамен на девятый ранг. Сегодня ты отдыхаешь. Завтра — тоже. Точка, — сказала Лидия Павловна тоном, не допускающим возражений.

Отец подчинился. Мудрый мужчина знает, когда спорить с женой бесполезно. А мудрый Грандмастер — тем более.

Я работал за двоих — шестнадцать часов в мастерской, камни, чешуйки, контроль качества. Егоров и Воронин тянули свою часть. Конвейер не останавливался.

На третий день предстоял экзамен в Гильдии.

Другое здание, другая комиссия, другая задача. Ранговый экзамен — это про силу. Гильдейский — про мастерство артефактора. Про умение не швырять стихии, а вплетать их в материю с микронной точностью.

Комиссия собралась серьёзная. Трое Грандмастеров — и каждый из них стоил отдельного разговора.

Ковалёв — председатель Гильдии, знакомый, почти родной. Девятый ранг, полвека опыта, человек, который для ювелирного Петербурга был тем же, чем Барсуков — для военной магии: эталоном.

Осипов — главный фаворит императорского конкурса. Легенда. Его присутствие в комиссии было и честью, и вызовом: конкурент судит конкурента. Но Осипов славился абсолютной объективностью. Этот человек принимал решения с холодной ясностью буддийского монаха.

И — новое лицо. Пётр Николаевич Старицкий, Грандмастер девятого ранга, специально прилетевший с Урала. Специалист по сложным многоуровневым артефактам. Суровый, немногословный мужчина с руками размером с совковую лопату и глазами, которые замечали дефект в контуре на расстоянии трёх метров. Демидов из «Даров Урала» отзывался о нём с почтением, граничившим с благоговением.

Я не имел права присутствовать. Но Ковалёв, видимо, понимая мои переживания, пригласил меня в свой кабинет и разрешил смотреть прямую трансляцию из экзаменационной мастерской.

На экране развернулась мастерская Гильдии. Верстак, инструменты, лампы. И на бархатной подставке в центре стола — простой с виду браслет.

Три переплетённые нити. Серебряная, золотая, платиновая. На каждой — четыре камня высшего порядка: алмаз, сапфир, рубин, изумруд. Двенадцать камней. Четыре стихии. Три металла.

Браслет был уже собран — закрепка, полировка, переплетение нитей. Красивая, тонкая работа. Но — мёртвая. Артефактных контуров не было. Камни молчали. Металл не пел.

Задачей отца было оживить это изделие.

Ковалёв на экране объяснял задание. Я слушал — хотя и так знал.

Три нити несли три функции. Серебро — защита: каждый камень защищает владельца от «своей» стихии. Золото — подпитка и концентрация: каждый камень помогает владельцу управлять «своей» стихией. Платина — усиление: каждый камень увеличивает мощность «своей» стихии.

Универсальный артефакт сложнейшего типа. Защита, подпитка, усиление — от всех четырёх стихий, в одном браслете. Вещь, которую мог создать только Грандмастер девятого ранга.

Но главная сложность — не в функциях. Главная сложность — в изоляции. Три нити, физически переплетённые, создавали магическое взаимодействие. Контуры на серебре могли «перетекать» на золото и вызывать интерференцию. Защитный контур, перетёкший на нить усиления, превращал усиление в помеху. Подпитка, проникшая в защиту, ослабляла её.

Нужны были изолирующие контуры между нитями — замкнутые петли, не нарушающие основные функции, но отсекающие перетекание. Как стены между комнатами в доме: каждая комната живёт своей жизнью, но дом — единое целое.

Рассчитать такую схему — задача для математика. Нанести — для ювелира. Активировать — для мага. Всё три — для Грандмастера.

Отец стоял перед браслетом. Смотрел на него — долго, даже не прикасаясь. Потом закрыл глаза.

Я знал, что он делает. Слушает камни. Чувствует металл. Прикидывает схему в голове, прежде чем взять в руки карандаш.

Через минуту он открыл глаза, сел за стол и начал чертить.

Схема контуров ложилась на бумагу — точная, подробная, с расчётами на полях. Отец работал карандашом так же уверенно, как штихелем: линия за линией, формула за формулой. Время от времени останавливался, брал браслет, проверял сенсорным контактом один из камней — и возвращался к схеме, внося коррективы. Один алмаз оказался чуть сильнее — понадобилась поправка в изолирующий контур. Рубин — чуть слабее — пересчёт подпитки.

Потом — проверка пробы металла на каждой нити, расчёт силы в зависимости от количества примесей. Серебро, золото, платина — каждый металл имеет свою проводимость, свой «характер». Серебро ведёт энергию ровно, но с потерями на длинных участках. Золото — концентрирует, но может «заикаться» на стыках. Платина — усиливает всё, включая ошибки.

Ещё десять минут. Ещё коррективы в схему.

Потом — штихель.

Отец взял инструмент и начал гравировать. Я смотрел на экран — и видел руки мастера.

Тысячи артефактов были созданы этими руками, десятки тысяч контуров. И сейчас — самый сложный из всех.

Серебряная нить — первая. Четыре защитных контура, по одному на каждый камень. Замкнутые спирали, направленные от камня к владельцу: алмаз защищает от воздуха, сапфир — от воды, рубин — от огня, изумруд — от земли.