Битва талантов (СИ) - Хай Алекс

Четыре элемента, четыре слоя, одновременный контроль. И трое экзаменаторов, готовых ударить в любой момент.

Отец закрыл глаза, и его руки медленно поднялись.

Пол затрещал, плиты разошлись, и камень поднялся двумя столбами, которые сомкнулись наверху полукруглой аркой. Замковый камень встал в вершину — точно, ровно, без малейшего зазора. Безупречно. Земля всегда была его сильнейшей стихией, и она не подвела.

Над аркой вспыхнул свод — раскалённая дуга оранжевого пламени, ровная, стабильная, как радуга из огня. Жар ощущался даже за барьером, даже за моей дверью.

Два потока воды поднялись по бокам арки — вертикальные, плотные, прозрачные. Не струи, а столбы: как будто кто-то заморозил водопад, но вода продолжала течь внутри, вращаясь по спирали. Красиво. И технически безупречно — удержать водяной столб вертикально, не давая ему обрушиться под собственным весом, требовало ювелирного контроля.

Воздух… Вот он. Момент, за который я переживал больше всего.

Василий начал формировать купол — спиральный, самоподдерживающийся, по методу, который я показал ему в мастерской. Витки закручивались от основания к вершине, уплотнённый воздух становился почти видимым — лёгкое мерцание, преломление света на границах потоков.

И в этот момент военный экзаменатор ударил.

Воздушный импульс — резкий, точный, как пуля. Прямо в основание купола. Не разрушить — сбить концентрацию. Проверить, что будет.

Купол вздрогнул.

Спираль на секунду потеряла ритм. Витки разошлись, как нитки в распускающемся свитере. Мерцание стало рваным, неровным. Рука отца дрогнула — я видел это даже через щель в двери. Левая рука, которая управляла воздушным контуром, дёрнулась на сантиметр вниз.

Я задержал дыхание.

Рядом со мной, за стеной, стоял Барсуков. Он тоже смотрел — нашёл свой угол обзора. Он стиснул руки на поручне так, что побелели костяшки. Трубка исчезла — видимо, засунул в карман, чтобы не перекусить мундштук.

Секунда, другая…

Отец собрался. Я видел, как это произошло — как переключатель щёлкнул внутри него. Не силой — тем самым «отпусканием», которому он учился месяцами. Не держать — задать направление. Не контролировать каждый виток — довериться вращению. Импульс, замкнутая петля, самоподдерживание.

Спираль стабилизировалась. Витки выровнялись, мерцание стало ровным. Купол встал — прозрачный, но непроницаемый, как стеклянный колпак.

Пять секунд. Десять. Минута, вторая…

Конструкция стояла. Третья минута подходила к концу.

— Первая часть завершена, — объявила председатель комиссии.

Отец опустил руки. Конструкция осела — мягко, контролируемо. Камень рассыпался, огонь погас, вода испарилась, воздух рассеялся. На полу остались мокрые пятна и каменная крошка.

Комиссия переглянулась. Председательница сделала пометку в блокноте. Военный — кивнул. Едва заметно, но кивнул. Первый удар не сработал — кандидат выдержал.

— Перед вами четыре мишени, — дама указала на четыре стихийных столба, стоявших по углам зала. — Каждую нужно уничтожить сочетанием стихий. — Она помедлила. — Мы будем мешать.

Три девятиранговика против одного кандидата. Давление — чудовищное. Не просто «сбить концентрацию». Активное противодействие: щиты перед мишенями, атаки на кандидата, помехи.

Отец встал в центр зала. Осмотрел мишени. Я видел, как он просчитывал — быстро, как шахматист перед ходом. Четыре столба, четыре стихии, три противника. Порядок имеет значение: начать с сильнейших, закончить слабейшими? Или наоборот?

Он начал с земли.

Правая рука вниз — и гранитный столб в ближнем углу пошёл трещинами. Не снаружи внутрь, а изнутри наружу: отец раскалывал камень из центра, как орех. Трещины побежали по поверхности, столб вздрогнул и — рассыпался. Груда обломков.

Академик из комиссии попытался поставить земляной щит перед вторым столбом — укрепить его, не дать разрушить. Отец не стал бороться с щитом. Вместо этого — огонь. Левая рука вперёд, и столб номер два начал плавиться, как свечка, стекая на пол раскалённой лавой. Щит академика защищал от земляной стихии, но не от огня. Гранит при тысяче двухстах градусах теряет структуру и течёт. Физику не обманешь.

Третий столб. Тугая струя, плотная, как водяной резак, ударила в гранит. Военный попытался отклонить струю воздушным порывом — частично удалось, вода разлетелась брызгами. Но отец добавил давления. Струя пробила воздушный барьер и врезалась в столб, вгрызаясь в камень, как река в берег. Двадцать секунд — и от столба осталась оплывшая культяпка.

Отец сформировал «клинок» — уплотнённый воздушный поток, сжатый до бритвенной остроты. Невидимый, но смертоносный. Взмахнул рукой — и…

Четвёртый столб раскололо пополам. Верхняя часть соскользнула и рухнула на пол с грохотом, от которого вздрогнул весь зал. Срез — гладкий, как после алмазной пилы. Даже не ровный — зеркальный.

Председательница посмотрела на срез. Потом — на отца. Потом сделала пометку в блокноте — длиннее, чем после первой части.

Я выдохнул. Барсуков за стеной позволил себе чуть разжать кулаки.

Но впереди была самая сложная часть. Потому что созидание и разрушение — это когда ты действуешь. Ты контролируешь темп, выбираешь мишень и решаешь, когда и как. Оборона — это ответ на чужие действия. Ты держишься, пока не кончатся силы или не кончится время.

— Полная оборона, — объявила председатель. Голос был ровным, но в нём зазвенело что-то новое — сосредоточенность хирурга перед сложной операцией. — Все три члена комиссии атакуют вас одновременно. Вы должны выстоять шестьдесят секунд, защищаясь всеми четырьмя стихиями.

Шестьдесят секунд. Минута. На бумаге — пустяк. В зале, под ударами трёх девятиранговиков, — вечность.

— Начинайте.

Комиссия оказалась за барьером и атаковала Василия мгновенно — без предупреждения, без пауз, без милосердия. Три удара с трёх сторон.

Каменный снаряд от академика — тяжёлый, размером с кулак, летящий с ускорением пушечного ядра. Огненный шар от председателя — яркий, раскалённый, оставляющий в воздухе запах озона. Водяная плеть от военного — длинная, тугая, со свистом рассекающая воздух.

Отец выстроил защиту. Четыре слоя — одновременно, как на тренировках у Барсукова, как в мастерской, когда я учил его спирали, как во всех этих месяцах пота, усталости и упрямства.

Земляной щит — снизу и спереди. Массивный, толстый, как крепостная стена. Каменный снаряд врезался и рассыпался в пыль. Огненная завеса — сверху, как навес, отсекающий атаки с верхней полусферы. Шар попал в завесу и вспыхнул ярче, но не прошёл. Водяная стена — слева, плотная, непроницаемая. Плеть ударила и разбилась о стену, как волна о скалу. Воздушный кокон — по всему периметру, спиральный, вращающийся.

Пять секунд. Десять.

Удары шли волнами. Один за другим, без передышки. Камень, огонь, вода, воздух — снова камень, снова огонь. Комбинации: огонь и вода одновременно — пар заволакивал зал, видимость падала до нуля. Земля и воздух — каменные обломки, закрученные вихрем, как шрапнель.

Пятнадцать секунд. Двадцать.

Отец держался. Я видел, как он перераспределяет ресурсы — усиливает щит там, откуда летит камень, ослабляет завесу, когда нет огня. Каждая капля энергии была на счету.

Двадцать пять секунд. Тридцать.

Удары стали жёстче. Комиссия перешла на полную мощность. Три девятиранговика — это сила, способная снести не просто это здание, но весь квартал. Барьер за их спинами светился от рикошетов. Пол под ногами отца покрылся трещинами.

Сорок секунд…

Комбинированный удар — все трое ударили одновременно. Отец принял на все четыре щита — и каждый прогнулся. Земляной треснул. Огненная завеса мигнула. Водяная стена истончилась.

Сорок пять…

Воздушный удар. Мощный, направленный, от военного — человека, который знал, куда бить. Прямо в кокон, в точку стыка спиральных витков. Туда, где вращение переходит из одного кольца в другое, и энергия на долю секунды ослабевает.