Кодекс Магических Зверей. Гепталогия (СИ) - Шимуро Павел

— Я возьму его, — тихо сказал, поднимаясь.

Ларк, стоявший сзади, вздохнул:

— Эйден, одумайся, это же отброс… Вон, посмотри, какой красавец в соседнем ящике!

Но я уже повернулся к продавцу.

— Сколько?

— Говорил же, десять медяков, — буркнул тот, даже не повернув головы.

— Пять, — сказал я. — Он идёт на компоненты, зачем тебе лишняя морока?

Продавец наконец скосил на меня глаза.

— Восемь и забирай прямо в этой конуре.

— Шесть и дай хоть тряпку, чтоб клетку прикрыть.

Торговец плюнул, но кивнул. Я отсчитал шесть медных марок, звон которых заставил зверя в ящике едва заметно вздрогнуть. Продавец сунул монеты в карман, сгрёб с ближайшей кучи грязный мешок из-под зерна и бросил мне.

Я осторожно, не делая резких движений, накинул мешок на ящик, прикрыв решётку. Зверь внутри угрожающе зарычал.

— Тихо, — сказал, не ожидая, что он поймёт. — Всё хорошо. Всё кончилось.

Ларк молча помог мне взять ящик, что оказался на удивление тяжёлым для своих размеров, и мы пошли обратно, к выходу. Я не оглядывался на остальной рынок, в ушах стоял тот же гул, но теперь он был фоном. Вся моя концентрация была на ящике и хрупком звере, ненавидящем всё вокруг.

Наконец, мы вышли за ворота и вечерний воздух столицы показался невероятно чистым и свежим. Ларк проводил почти до моего района. Всю дорогу он молчал, лишь под конец хрипло произнёс:

— Родители бы одобрили, племяш. Глупость, но… одобрили бы.

Он развернулся, чтобы уйти, но на полпути замер и обернулся.

— Кстати, чуть не забыл. Через пару дней я с отрядом направляюсь на границу второго слоя, недели на полторы. Места там опасные, потому с собой не зову — рановато тебе так далеко соваться, но как вернусь, обязательно загляну в гости.

— Будь осторожен, дядя, — сказал я, слегка переживая.

Ларк усмехнулся коротко и как-то по-деловому.

— Сам берегись, слышишь? А за меня не переживай, не маленький уже.

— Постараюсь.

— То-то. Ладно, не провожай.

Он махнул рукой и зашагал прочь — его мощная фигура быстро растворилась в вечерних сумерках.

Вскоре я внёс ящик в лавку и задвинул засов. Дышал тяжело — не столько от физической усталости, сколько от нервного перенапряжения. В клетке в углу тяжело, но ровно дышал Грайм. Люмин выскочил из-под стола, настороженно обнюхивая воздух. Его взгляд упал на закрытый мешком ящик, и он издал тихий, вопросительный писк.

— Всё в порядке, путешественник, — сказал я, опуская ящик на пол рядом с очагом. — У нас новый пациент.

Снял мешок. В тусклом свете лампы зверь в ящике предстал во всей своей неприглядности — грязная, бело-серая, местами в засохшей крови шерсть. Переломанная и криво сросшаяся передняя лапа, которую он поджимал. Глубокие царапины на боках и морде, и глаза — узкие, горящие, следящие за каждым моим движением. Он не рычал — просто сидел и смотрел, излучая такую концентрацию ненависти и готовности к атаке, что по коже непроизвольно пробежали мурашки.

Я осторожно приоткрыл ящик, быстро поставил миску с водой и закрыл его.

— Пей. Тебя никто не тронет.

Он даже не посмотрел на миску, его взгляд буравил меня.

Я вздохнул. Это будет очень долго, но должен попробовать. Сел на табурет в нескольких шагах от клетки, не сводя с него глаз, и начал мысленно планировать лечение: очистка ран, питание, лекарства, и… установление контакта. Сначала через еду, потом через боль. Мне придётся причинить ему боль, чтобы исправить лапу. Это будет новое испытание для нас обоих.

В лавке стояла тишина, нарушаемая лишь дыханием трёх существ, и вдруг кто-то попытался открыть дверь. Массивная щеколда глухо щёлкнула, не поддавшись, затем послышалось приглушённое, пьяное бормотание.

— Эй, какого черта дверь не поддается… Он раньше никогда не запирал…

— Может, спит уже, алкаш паршивый?

— Да ну… Эйден! Ты там⁈ Открывай, это мы!

Голоса были хриплыми, густыми, с гнусавыми оттенками, что появляется только после третьей или четвертой кружки пойла. Я замер на месте, Люмин вздрогнул и насторожил уши, из ящика с новым зверем донёсся тихий, но насыщенный гневом рык.

— Эйден! Слышишь, сволочь⁈ — голос стал громче, обозлённее. — Дверь отпирай! У нас к тебе дело!

В дверь долбанули чем-то тяжёлым — сапогом или плечом. Вся конструкция содрогнулась, с потолка посыпалась пыль, но засов выдержал.

— Ах ты ж… Да он, гад, намертво заперся! — раздался другой голос, более визгливый. — Думает, от нас отсидится⁈

— Эйден! Выходи, дружище! Нехорошо это, старых друзей за дверью оставлять! — первый голос завопил уже в полную силу, и я услышал, как несколько пар нетвёрдых ног принялись бить в дверь уже сообща. Грохот наполнил прихожую. — ТЫ ЗДЕСЬ⁈ ОТВЕЧАЙ!

Ребята, нужно ваше мнение на счёт главы. Мы постарались показать обратную сторону этого мира, не перестарались ли?

Глава 18

Я сидел на табурете, не двигаясь, слушая пьяное бормотание и удары в дверь. Сердце глухо стучало где-то в горле. По всей видимости, это были «друзья» и собутыльники прошлого хозяина этого тела, от которого осталась лишь отвратительная репутация.

Мне совершенно не хотелось с ними знакомиться. Не хотелось видеть их лица, вдыхать перегар, слушать пьяные россказни и, что вероятнее всего, отбиваться от попыток напоить меня. Лавка только-только начала обретать черты нормального жилого и рабочего пространства. Здесь дышали, боролись за жизнь и выздоравливали мои пациенты. Сюда приходили люди, которые начали понемногу доверять мне. Я не собирался впускать это пьяное, агрессивное отребье, способное одним своим присутствием разрушить всё, что с таким трудом начало налаживаться.

Вскоре удары стали чаще, сильнее. Дубовая дверь с мощным засовом держалась, но дрожала, с потолка сыпалась пыль.

— Эйден, сволочь! Мы знаем, что ты там! — орал самый хриплый голос. — Открывай, а то сами войдём!

«Попробуйте», — холодно подумал я, глядя на массивную щеколду. Она прочная, и эти увальни вряд ли смогут её вышибить.

Потом послышался шум возни и разочарованное бормотание.

— Может, спит, алкаш паршивый?

— Да пошёл он! — взвизгнул другой. — Эйден! Слышишь? Мы ещё вернёмся! И тогда ты у нас попляшешь!

Следом раздался новый удар в дверь, нечленораздельное ругательство, и наступила тишина. Я не двигался с места ещё минуты две, прислушиваясь — ничего. Только тихий храп Грайма и беспокойное поскуливание Люмина, который забился под стол.

Я медленно выдохнул, разжав онемевшие пальцы. Сегодня незваные посетители не смогли вышибить дверь, но кто знает, что будет завтра? Или через неделю? Рано или поздно они могут подкараулить меня на улице, или, что ещё хуже, вломиться в лавку, когда меня не будет.

Представил, что однажды, вернувшись с улицы, обнаружу внутри эти пьяные морды, разгромленную лавку, напуганных или раненых зверей… Желудок сжался в тугой, болезненный узел. Нет, такого допустить нельзя!

Мне нужен замок, чтобы я мог закрывать лавку не только изнутри, но и снаружи, вот только где его взять? Может, у кузнеца? Он вроде бы не отказал мне в ремонте инструментов, так что большая вероятность, что за умеренную плату он мог бы выковать что-то подходящее.

Я встал с табурета, потирая лоб. Нужно заняться этим, но потом. Сейчас у меня есть более насущные дела, требующие немедленного внимания.

Подошёл к клетке с Граймом и услышал его тяжёлое дыхание. Осторожно открыл дверцу, взял его на руки, и перенёс на стол. Первым делом дал ему последнюю порцию зелья «Сердце Горы». Приподнял голову, аккуратно разжал челюсти, медленно влил мерцающую медным светом жидкость, помассировал горло.

Затем приступил к тщательному осмотру. Веки всё ещё полузакрыты, но при попытке приоткрыть их, я увидел, что белок стал значительно чище, красные прожилки почти исчезли. Зрачок реагировал на свет слабым, но заметным сужением. Дыхание было глубоким, ровным, без хрипов и бульканья — значит, отёк лёгких, которого я так боялся, миновал, или жидкость начала рассасываться. Пульс был уже не нитевидным, а вполне ощутимым, ритмичным. Кожа перестала быть сухой и обрела нормальную эластичность.