Два лика Новогодья - Веймар Ника

– Андрей, а это что? – тихо спросил Пашка, тыча пальчиком в стекло.

На борту саней, переливаясь тусклым, влажным блеском, висели длинные, толстые гирлянды. Они были неровными и бугристыми. – Он их что, сосисками украсил? На праздник?

Андрей не ответил. Он вдруг резко дернулся назад, отшатнувшись от окна. Наверное, он увидел то, чего не смог рассмотреть Пашка.

– В шкаф, – хрипло выдохнул брат. – Быстро, Пашка! Прячься!

Андрей схватил брата и почти швырнул его вглубь старого платяного шкафа. Одежда на вешалках закачалась, ударив Пашку по лицу.

– Сиди тихо и не вылезай, что бы ни случилось! Ни звука! Понял?! – прошипел Андрей, и в его глазах горел такой страх, что Паша, онемев, только кивнул.

Дверца шкафа захлопнулась, оставив лишь тонкую щелку. Паша приник к ней и понял, что его тошнит от страха.

В комнате стало стремительно холодать. Через щель Пашка видел, как брат метнулся под кровать.

Кто-то спрыгнул на пол с подоконника.

Паша не видел лица. Он видел только низ.

Огромные, стоптанные валенки, мехом наружу, с налипшими по краям грязными сосульками. И полы длинного тулупа цвета промерзшей земли, с которых осыпался мелкий, сухой иней, шипя и тая на линолеуме.

Существо подошло к столу. Раздался тонкий, хрустальный «бряк». Это папин граненый стакан стукнулся о блюдце, задетый краем тулупа.

Пашка замер, прижавшись спиной к стене, и смотрел прямо на фигуру.

Послышался звук. Мягкий, влажный хлопок, какой бывает, когда разбивается о стену снежок из водянистого позднего снега. В полосе лунного света с окна Пашка рассмотрел грубый холщовый мешок. Он волочился по полу, оставляя за собой мокрый черный след.

Тяжелые, хлюпающие шаги развернулись и попятились к окну. Заледеневший мех заскребся о деревянную раму.

Холод отступил стремительно, будто его выключили. В комнате воцарилась тишина.

Паша не знал, сколько просидел в шкафу, не смея пошевелиться. Его вытащила оттуда мама. Она была бледная, с растрепанными волосами.

– Пашенька! Что случилось? Где Андрей?

Пашка молчал. Он не мог говорить. Только обхватил себя руками покрепче и принялся раскачиваться. Почему-то от этого становилось легче.

Пашка смотрел на окно. На идеально чистое стекло. И на подоконник, где лежал зеленый брелок-Криппер, весь покрытый белым, колючим инеем, будто только что вытащенный из морозильника.

– Он… Он забрал мешок, – наконец выдавил Пашка.

– Кто?! – закричала мама, хватая его за плечи. – Кто забрал, Паша!?

Пашка медленно поднял на нее глаза:

– Мама… Кажется, я видел Деда Мороза.

Кристина Зданович «Три чуда для Лизы»

Двери автобуса открылись с непривычным хрустом, пахнуло теплом, и навстречу хлынули люди. Только когда шумный поток истончился, она смогла пройти внутрь. Несмотря на горячее дыхание пассажиров, наполняющее автобус, внутри было зябко. Лиза укуталась в шарф и прислонилась виском к холодному стеклу. Дунула, выпуская горячее облачко пара, чтобы растопить морозный витраж и следить за вечерней суетой на улице.

Снег падал за окном крупными, ленивыми хлопьями, но Лиза его почти не замечала. Он казался ей белым шумом, фоном к её серой жизни. Усталость, скопившаяся за несколько месяцев, словно блокировала все её чувства. Суета за окном автобуса, как будто не имела к ней отношения. Все происходило за пределами её жизни. Потухший взгляд выхватил на одном из билбордов яркую рекламу, которая вещала, что до нового года осталось три дня, и людям стоит поспешить, ведь скидки на новогодние подарки вот-вот закончатся.

Она прикрыла глаза. Все звуки отрезало невидимой стеной, за которой слышны были только глухие удары сердца. Она потянула руку к шарфу, освобождая горло от давящего чувства, и закашляла. Глубоко вздохнула. Набрала воздуха и сильнее прижалась к холодному окну.

За три дня до Нового года её и без того непрочный мирок представлял собой комок спутанных проблем: работа, которую она, может быть, и любила когда-то, но которая сейчас представлялась ей самым настоящим адом, долги, копившиеся как снежный ком, и одиночество, которое стало таким привычным, что уже не ощущалось чем-то чуждым.

Глаза вновь выхватили яркую неоновую надпись на магазине новогодних игрушек «Чудеса рядом!», безучастный голос в голове прокомментировал: «Чудес не бывает – это выдумка для счастливых людей».

Автобусный голос объявил Лизе её остановку и подсветил табло соответствующей надписью. Девушка тяжело поднялась, запахивая пальто, готовясь выходить в холод промозглой улицы.

Ветер пробрался под пальто раньше, чем Лиза поправила шарф, плотнее обмотав горло. Дорога до дома вела через парк. Она перешла дорогу, ещё раз оглянулась в сторону суетящегося города и шагнула под сень укрытых снежными покрывалами сосен.

Парк лежал белоснежным ковром, словно широкая молчаливая река, отделявшая один берег – суетливый город— от другого, царства тишины и покоя. Он был особенным, этот парк, буферной зоной между мирами.

Дорожки, укрытые снежными коврами, освещали тёплый жёлтый свет кованных фонарей. Их свет не резал глаза, а мягко стелился по снегу, превращая его в бархатистое, живое полотно. В их сиянии кружились мириады крошечных ажурных снежинок. Лавочки, усыпанные искристым снегом, походили на диковинные торты, испечённые зимней волшебницей. Их подушки из пушистого инея манили присесть, чтобы оставить на совершенной глади первый, хрустящий оттиск.

Вдали, за чёрными силуэтами спящих под снежным одеялом деревьев, за прозрачной завесой морозного воздуха, плыл далёкий и одновременно близкий свет высоток. Они сверкали россыпями холодных огней, как ледяные исполины, чьё дыхание – гул машин и жизнь мегаполиса – не долетало сюда.

Здесь же, в самом сердце этого заснеженного лесного царства, царила оглушительная тишина. Она была плотной, почти осязаемой, как стена из ваты. Она отрезала все звуки, поглощала их, оставляя лишь собственное биение сердца и сокровенный шёпот падающих с ветки снежинок. Это был остров безвременья, затерянный между двумя реальностями, где город был лишь далёким, немым сном.

Лиза не спешила, медленно ступая по безлюдному волшебному огоньку. Она приспустила шарф, прикрыла глаза, остановившись где-то в середине знакомой тропинки и подняла голову вверх, желая остановиться в безжалостном потоке проблем. Остаться здесь, в тишине парка.

Тишина длилась недолго, правда.

Послышалось тихое кряхтение. Лиза сразу подумала, что это скрипят сосны, но звук повторился надрывнее, и девушка открыла глаза.

Недалеко от неё у скамейки, хватаясь за кованные перила, пытался подняться человек. Девушка разочарованно выдохнула, смирившись с тем, что и здесь, в пустом заснеженном лесопарке, ей нет никакого покоя, и поспешила к человеку.

Человек оказался пожилым мужчиной. Трость его утопала в снегу за пределами расчищенных дорожек, а сам он неуклюже балансировал на согнутой ноге. Заметив её, мужчина раскатисто произнес:

– Девушка, не поможете? – его голос, глубокий и бархатистый, словно звук далекого колокольчика, удивил Лизу. – Знаете, такая нелепица, эти разбойники…

– Кто? – переспросила Лиза, подхватывая мужчину под локоть и помогая ему подняться.

– Белки, конечно же. Вот, подкармливаю. Зимой-то всем не просто. А вам, Лизонька, спасибо, – он улыбнулся, и все его морщинки собрались в лучистые веерки. Лиза убрала руки в карманы пальто, нащупывая там ключи и телефон, подозрительно отреагировав на своё имя. А незнакомец между тем продолжил: – Холодно сегодня. Не для одиноких прогулок.

– Хуже одиночества бывает только общество не тех людей, —автоматически бросила Лиза, делая шаг назад от подозрительного прохожего. – А вы собственно откуда знаете мое имя?

– О, это глубокая мысль, – старик кивнул, игнорируя последующий вопрос. В этот момент он вскинул голову к небу, а потом снова пристально посмотрел на девушку. Его глаза, цвета зимнего неба на закате, внимательно изучали её. – Но в такую ночь, за три дня до чуда, никто не должен быть одинок. Особенно те, у кого сердце еще не остыло, а просто замерзло, как фонтан в центре этого парка.